Родители Матвея — из Беларуси, много лет назад они уехали в Курскую область России, там у них и родился сын. Матвей часто ездил к бабушкам на Могилевщину и никогда не лез в политику. Политика сама влезла в его жизнь.
В его истории много деталей, о которых он предпочитает не рассказывать публично. Но даже без них эта история достаточно показательна для времени, в котором мы живем.
В Беларусь он приехал за три года до 2020-го. Надо было помогать пожилым родственникам. Матвей работал, снимал жилье, оброс знакомыми. Не был активистом, не ходил на митинги, не участвовал в политических дискуссиях.
«Я считал, что если ты просто живешь и никого не трогаешь, тебя тоже не тронут», — говорит он.
2020 год разрушил эту иллюзию быстро и жестко. Фальсифицированные выборы, первые ночи разгона, видео с избиениями, исчезающие знакомые. Матвей говорит, что в какой-то момент понял: оставаться в стороне больше не получается:
«Это было ощущение тотальной несправедливости. И если ты это видишь и ничего не делаешь — ты уже соучастник».
На марш он вышел с друзьями, просто чтобы идти вместе с другими людьми:
«А потом начался хаос. Сирены, бег, милиция. В какой-то момент стало понятно, что это не про “разойтись”. Это про “поймать”».
Ему удалось уйти. Другим — нет. После этого он еще какое-то время жил в Беларуси, но страх стал фоновым состоянием. В итоге — эмиграция.
В Польше испытания оказались другими. Не физическими — внутренними.
Матвей живет рядом с друзьями-беларусами, бывает в их сообществах, пространствах, ходит на импрезы. Понимает беларусский язык, иногда говорит на нем, читает беларусскую классику. В этой среде он чувствует себя естественно — до одного момента.
Рано или поздно всегда звучит вопрос: «А ты откуда?»
Он отвечает честно: «Я из Курска».
Следующий вопрос — почти всегда один и тот же: «Это как?»
«Ну… я русский».
Матвей говорит, что именно это — самое тяжелое:
«Я все понимаю. Я понимаю злость, боль, ненависть. Но каждый раз это ощущается как удар, даже если он не направлен лично в тебя».
Он против войны. Против всего, что делает сегодня Россия. Но этого часто никто не знает и не обязан знать.
Однажды, рассказывает он, на работе он разговаривал с потенциальным начальником. Тот еще не знал, откуда Матвей. И на заставке телефона у него была надпись:
«Русский военный корабль — ИДИ…».
На экране компьютера фраза: «Хороший русский — мертвый русский».
«Я не могу спорить с эмоциями людей. Но внутри в этот момент будто что-то ломается. Ты понимаешь, что для кого-то ты уже виноват — по умолчанию», — говорит парень.
Матвей много говорит об ответственности. Не юридической — моральной:
«Я не стрелял, не приказывал, не поддерживал. Но чувство такое, будто ты все равно несешь за это ответственность. И от нее не спрятаться».
Эта ответственность вмешивается во все: в работу, в отношения, в новые знакомства. В вопрос — как представляться. Говорить ли сразу, откуда ты. Или молчать. Или заранее оправдываться:
«Я иногда ловлю себя на том, что начинаю объясняться еще до того, как меня о чем-то спросили».
Сейчас Матвей думает о том, чтобы обратиться к психологу. Не потому что «не справляется», а потому что хочет научиться жить дальше — без постоянного внутреннего напряжения:
«Я хочу нормально работать, строить отношения, общаться с людьми из Украины так, чтобы не ранить их и не стирать себя. И я не понимаю, где тут правильный баланс».
Комментарий психолога Марины Пташук:
История Матвея — это пример так называемой навязанной идентичности, когда человек вынужден постоянно отвечать не за свои поступки, а за принадлежность к группе, с которой его автоматически связывают. В таких условиях формируется хроническое внутреннее напряжение: с одной стороны — эмпатия и понимание боли других, с другой — утрата права на собственную сложную, не черно-белую идентичность.
Чувство «вины по умолчанию», о котором говорит Матвей, часто приводит к эмоциональному выгоранию, тревоге и постоянной самозащите — когда человек начинает оправдываться еще до того, как его обвинили. Это разрушает ощущение безопасности и постепенно стирает границы «я».
Работа с психологом в такой ситуации — не признак слабости, а способ восстановить внутреннюю опору: научиться выдерживать чужие сильные эмоции, не отрицая их, но и не разрушая себя. Баланс здесь возможен — когда человек признает реальность боли и ответственности времени, в котором живет, но при этом возвращает себе право быть живым, сложным и не сводимым к одному слову в паспорте.
Хотите рассказать свою историю? Пишите: @ex_presslive
Добро пожаловать в реальность!