Два беларуса-гея познакомились в эмиграции и начали жить вместе. «Геи бывают богатыми, бедными, уставшими, успешными и на нуле. Как и все остальные», — уверены они. Для EX-PRESS.LIVE Сергей и Дима рассказали, что свобода и здесь не приходит сама собой, и даже в эмиграции приходится считаться с внешними и внутренними ограничениями.
Сергей: долгий путь к себе
«Я знал про себя, что я гей, давно, — говорит Сергей. — Просто долго делал вид, что это не имеет значения».
В Минске он пытался жить «нормальной» жизнью: были отношения с девушками, совместная квартира, разговоры о свадьбе:
«Мы даже спорили о именах детей, где будет стоять шкаф, детская кроватка. Между нами все было по-настоящему, с любовью, уважением... Но однажды я понял: если женюсь, будет хуже. Это такой замкнутый круг: я в любом случае делал больно — и ей, и себе, и, как оказалось, маме, которая с сердечным приступом попала в больницу после нашего разрыва».
А потом начались попытки «устроить» мою личную жизнь. Мама могла сказать: «Вот у коллеги дочка, очень хорошая» или просто: «Тебе нужна нормальная девушка». Объяснять, кто я на самом деле, было невозможно. Сказать правду — значит разрушить все сразу, я не был к этому готов».
Переезд в Брест вместе с новым партнером и работа в частной компании казались видимой стабильностью. «Снаружи все было нормально: работа, любовь, съемная квартира, планы. Все на местах, но дышать невозможно. Вместе мы встретили 2020 год», — вспоминает Сергей.
В Польшу он вместе со своим партнером уехал без иллюзий: «Я не думал, что все сразу станет легко. Просто понимал: если мы останемся, так и проживем всю жизнь, постоянно прячась. Мы уехали в Варшаву, еще и потому, что кампания релоцировалась, проблем не было... Да, в Польше тебя никто не знает, никто маме не донесет. Но тут тоже достаточно гомофобии и не так просто. Хотя, конечно, есть места, где можно встречаться, находить и встречи, и отношения. Но мы этого не искали... Впрочем, мой партнер нашел другого человека и теперь живет в Норвегии».
Дима: поиски себя и политическое убежище
Дима, 24 года, из Логойска, совсем другой по темпераменту: говорит быстро, смеется, перескакивает с мысли на мысль. После школы родители настояли, чтобы он пошел в автомобильный техникум. Потом были курсы парикмахеров и учеба на повара:
«Я все время пробовал что-то новое. Мне казалось, если найду “свое дело”, жизнь станет понятнее. А потом понимал, что нет, нет. Девушки меня не интересовали никогда, я очень быстро понял, что гей».
Жить открыто в Беларуси было почти невозможно. «Даже среди друзей думаешь, как выглядеть, чтобы не выделяться. Это выматывает», — признается он.
В 2020 году Дима был активным участником маршей, акций протеста. На фоне политической ситуации в Беларуси его жизнь стала опасной. Диме грозил уголовный срок. Переезд в Польшу был не только поиском свободы личной, но и политической.
Искал работу, а нашел любовь
Знакомство Сергея и Димы произошло в Варшаве.
«Ничего особенного: просто вошел в офис во время диминого собеседования», — говорит Сергей.
Тогда Дима устроился в офис кампании, где работает Сергей. Поначалу они переписывались, гуляли, пили кофе.
«С ним сразу было спокойно, и разница в возрасте не мешает. Он знает, чего хочет, а я еще ищу. И нам с этим нормально», — улыбается Дима.
Сергей добавляет: «Мне с ним не нужно притворяться».
Быт и подозрительные взгляды
Когда они решили жить вместе, столкнулись с реалиями аренды и чужой настороженности.
«Хозяйка квартиры, где я жил сначала один, была приветлива, — вспоминает Сергей. — Потом начала спрашивать, кем мы друг другу приходимся, почему нас устраивает одна спальня. Мы сказали, что дядя и племянник. Почти как в Беларуси: снова нужно придумывать легенду. Но атмосфера оставалась напряженной, и вскоре мы съехали в другую, двухкомнатную квартиру».
Гомофобия встречается и от чужих людей. «Иногда это взгляды, паузы, резкая смена интонации. Один раз в магазине кассирша увидела, как мы общаемся, что-то поняла, покраснела и вызывающе стала обращаться только ко мне», — рассказывает Сергей.
«Нет идеальных отношений и в нашем "гейском сообществе". Мы часто злимся друг на друга за то, за что когда-то сами ненавидели. Феминность, возраст, тело, поведение — все это триггерит, потому что в нас есть внутренняя гомофобия, она воспитывается, но никуда не ушла», — объясняет Сергей.
К этому добавляется конкуренция: «Нас как будто мало, всем страшно остаться одному. Вместо поддержки начинаем меряться внешностью, успехом, вниманием».
«И дело не в “плохих геях”. Теплые, спокойные, поддерживающие сообщества существуют. Просто их меньше видно. А вот мифов вокруг геев множество...»
Миф о «богатых геях»
«Раньше я думал: “Геи — это богатые люди”. Но реальность другая: у нас есть аренда, терапия, ограничения. Большинство эмигрантов живут свободно, а мне все равно приходится быть осторожным почти везде», — говорит Сергей.
Почему кажется, что геев легко представить богатыми? «Мы чаще живем в больших городах, у большинства нет детей, на виду, в основном, успешные. Бедный гей не фоткает сторис “я и моя пустая карта”».
Дискриминация учит «финансовой смекалке»: «Когда нет поддержки семьи, учишься выкручиваться сам. Но никакой мифической взаимопомощи внутри сообщества нет. Геи бывают богатыми, бедными, уставшими, успешными и на нуле. Как и все остальные».
«Когда слышишь слово “гей”, сразу думаешь о сексе, да? О том, как именно мы ЭТО делаем... А когда видишь мужчину и женщину, знаешь что они женаты, тоже представляешь? Нееет....
Беда в том, что кто-то решил, что может оценивать нашу интимную жизнь. А я думаю о том, кто не вынес мусор, кто забыл купить кофе, кто ночью храпел, и почему кот важнее нас обоих. Геи — это люди с арендой, работой и больной спиной. Секс есть, как у всех взрослых людей. Просто кто-то решил думать о нашем без нашего согласия».
Сергей улыбается: «Я бы хотел, чтобы меня представляли пьющим кофе, смеющимся, иногда вредным, иногда уставшим. Просто человеком».
Хотите рассказать свою историю? Пишите: @ex_presslive
Добро пожаловать в реальность!