Профессор Университетского колледжа Лондона — о том, что будет, когда перестанет действовать главный стимул участия рядовых россиян в войне.
— Что общего между рождением и смертью в путинской России? — пишет Владимир Пастухов. — Один из вариантов ответа на этот вопрос — меры экономического стимулирования и того, и другого эффективны до определенных пороговых значений. А потом стимулы действовать перестают: сколько ни плати, бабы не хотят рожать, а мужики — умирать.
Рекрутинговая политика правительства в рамках мобилизационных мероприятий косплеит хорошо известные программы повышения деторождаемости: разовые выплаты, ежемесячные выплаты, социальные (образовательные и медицинские) льготы.
Правда, за смерть платят больше, видимо, в связи с актуальностью темы на данный момент. И точно так же, сначала неплохо работает, а потом тормозит. Приходится повышать ставки.
Но в какой-то точке ситуация выходит на плато стабильности, на котором методы материального стимулирования практически полностью перестают действовать.
Объясняется это просто — все, для кого вопрос упирался в деньги, либо родили, либо отправились на войну. Остаются те, для кого значение имеют нематериальные факторы, то есть те, кто ни рожать, ни умирать за деньги в рамках заданной парадигмы не хочет.
Массовое повышение материальных компенсаций за армейский контракт, развертывание гигантской системы вербовочных пунктов, напоминающих о Европе кондотьеров, переход к материальному стимулированию посредников («отправь друга на фронт и заработай на поездку в Сочи») является важным и однозначным свидетельством того, что Россия приблизилась к «плато пацифизма».
То есть практически «выела» контингент, готовый воевать за деньги (как еще раньше «выела» контингент, готовый воевать за идею).
Что это значит в глобальном раскладе возможных сценариев развития ситуации? Это значит, что затянувшийся медовый месяц СВО, который чудесным образом (если нефтедоллары считать чудом) удалось растянуть на три года, таки подходит к своему завершению, а дальше начнутся постылые будни войны.
Фора, которую Россия в этом отношении имела перед Украиной в сохранении довоенного образа жизни, для подавляющей части населения исчерпывается.
Те, кто смело на вопрос о войне до сих пор отвечал «нас-там-нет», имеют шанс обнаружить, что они давно-таки там (хотя бы по рэндомному стуку повесток в дверь, но не только).
В России перегрелась не только экономика. Когда Набиуллина говорит, что денег полно, а мощности и люди на исходе, я думаю не о заводах, а о призывных пунктах. Наступает момент, когда деньги не решают все, как это ни противно.
Это прекрасно понимают в Кремле. Но не думаю, что там готово однозначное решение по поводу дальнейших шагов. Логично предположить, что на фоне формирующейся дилеммы должны образоваться две партии: тех, кто хочет закончить банкет, пока не началась массовая отрыжка, и тех, кто хочет продолжить, заперев всех тех, кому поплохеет, в сортире.
Думаю, обострение борьбы между этими двумя партиями в ближайшее время почти неизбежно, и нисколько не буду удивлен, если эта борьба в какой-то момент вырвется на поверхность.
Добро пожаловать в реальность!