Режиссер «Молоха» и «Тельца» Александр Сокуров дал большое интервью Новой газете, в том числе об удушающей силе немощного авторитаризма. Предлагаем избранное.
— Вам же пришлось негатив вашего первого фильма «Одинокий голос человека» выкрадывать, спасать. Вас третировали нещадно.
— Да, и так было… Но тогда я был «на фронте» — советская власть. Эта черта «фронтовая» была четко обозначена: свои и враги. Было, действительно, сложно. И первые серьезные конфликтные отношения с КГБ не миновали меня в советский период, я долгое время был под их контролем: допросы, прослушка. Только появление Горбачева спасло меня от сыктывкарских лагерей, попросту говоря.
— Поразительно. За искусство? За тончайшую, выразительную, конгениальную экранизацию Платонова? Вы же не были диссидентом…
— Разве могло быть иначе? Разве офицеры КГБ разбирались в формах, эстетике, своеобразии киноязыка? Считалось, что я диссидент, потому что делаю фильмы, и документальные, и игровые, которые не принимает государство. У меня были близкие отношения с Тарковским: переписка, звонки, продолжавшиеся, и когда он уехал. А это уже, как вы понимаете, сверх головы грехов.
Но при той «линии фронта» я понимал: где чужие, враги, а где свои. Эту четкую линию я видел на «Ленфильме», она шла и по быту, и по всей жизни. По всем поколениям.
Сейчас этой линии нет. Молодой человек, да и любой вообще, может ожидать удара с любой стороны — справа, слева, сверху, со спины. Особенно часто бьют со спины. Вспомните выстрелы в спину Немцову…
Ясная разграниченность поведения, позиций, нравственного самоопределения исчезла. Сегодня человек, с которым общаешься, работаешь, может «внезапно» оказаться на враждебной тебе стороне, написать донос.
Любой, с которым ты встречаешься, разговариваешь, доверительно общаешься, может, уже написал на тебя донос. И любой из этих доносов с распростертыми объятиями примут офицеры КГБ. Поэтому мне сегодня гораздо тяжелее жить. Возможно, потому, что я устал, устал от жизни на такой Родине, во «фронтовом режиме».
Мне плохо от того, что ничего не меняется в моей жизни: по-прежнему запрещены мои фильмы, по-прежнему я нахожусь в разработке ФСБ, по-прежнему существует неснятое решение суда о прослушивании моих телефонов и т.д.
Те же жуткие взаимоотношения с Министерством культуры, как с Госкино когда-то в советский период. Я со страхом отношусь к государству, которое издевается надо мной столько времени, и в то же время понимаю, что без России я не могу.
У меня один паспорт, я русский человек, без России мне не жить. Я много имел возможностей и гражданство сменить, и жить и работать за пределами России… Но, но… Но…
Добро пожаловать в реальность!