Полный текст интервью Лукашенко РНС (часть2)

Продолжение. Начало здесь

- Племенам. 

- Если бы даже племенам. Ладно, надежда, что они свое будут… это международный картель. 

- Вы знаете о концепции контролируемого хаоса. Американцы установили, что часть территорий… и вообще территории они не любят теперь контролировать, чтобы не терпеть потери в личном составе, и они в местах, которые не могут контролировать, устанавливают некий порядок контролируемого хаоса. 

- Да, близкого к хаотичному. 

- По крайней мере, там хаос, а когда-нибудь подумают, что с этим делать. И вот я думаю, Ливия теперь будет одной из точек хаоса. 

- Не получится. Они там бездумно, без всяких на то оснований создали не просто Ливию, а там же целый пояс. В Египте исламисты победили. Что, в Тунисе лучше ситуация? Процветающая была страна. Они же создали, как образец, помогали Тунису. 

- Получается, что мы заинтересованы в диктатурах везде, где народ склонен к архаизации. Какой-то вот диктатор, который держит всю эту массу, которую условно можно назвать быдлом, держит их и осуществляет диктатуру. Но это тоже ведь конечно, это рано или поздно сломается. 

- Сегодня надо делать по особенно чувствительным вопросам то, что можно сделать. Давайте возьмем вашу логику. Если этот диктатор — Каддафи, Хусейн, Лукашенко, Чавес…

- Ой, вы себя поставили через запятую? 

- Так это они там говорят. Мне Ахамадинежад, лидер мусульманский… Если это меньшее зло, чем то, которое может быть, а это легко было просчитать, и россияне гвалтом кричали, плохие СМИ, и мы об этом говорили, что будет исламизация. Можно было просчитать. Я не говорю о евреях. Там спецслужбы давно поняли, что будет. Они первые сказали: не трогайте Египет. Да, нам с ними тяжело, но будет хуже. Сейчас говорят: не трогайте Асада. Да, мы с ним все время в напряжении, но этот человек уберегает нас от войны с Сирией. А американцы это не послушали. Этого не понимают. Так зачем же нам сегодня сбрасывать этого архаичного человека, лидера, для того, чтобы сделать еще хуже? Ну, так мы вообще безумные люди, без ума. Вы правильно сказали: это конечно. Допустим, хотя вы не можете мне доказать, что это конечно. Сошлетесь на историю, не в этом дело. 

- На качество личности. Кто номер два в Белоруссии, раз вы поставили себя в этот список? Номера два в Белоруссии нет. Есть Лукашенко номер один, а потом номер десять тысяч. За вами идет сразу номер десять тысяч, номера два не существует. 

- Я так не думаю. Я вам приведу пример из Белоруссии. Помните, 1994 год, когда мы с вами встречались? Я, что, тогда был номер один? Я просто никто был, таких было много. 

- По драйву вы были номер один, по энергетике. 

- Ну, может быть, что-то там от природы было. 

- Вы говорили точно то, что люди думали. 

- И что, я один такой умный был тогда? 

- Почему же услышали вас? Значит, вы говорили точнее. 

- Значит, сегодня, когда я номер один, не дай бог, возникнет такая ситуация, и номер два появится. Я уверен, что это так. Я никогда не обольщаюсь, что я номер один. Я номер один, потому что я президент, у меня огромные полномочия, меня больше всех видят. Я делаю правильные или не правильные, в основном, наверное, правильные, действия и так далее. Много причин. Но как только возникнет вот эта причина, когда народ уже нестерпим к тебе и относится так, всё — и номер два, и номер три, и номер пять появятся. Даже те, которых сейчас не видно. Меня же не видел никто тогда. Буквально за один год… я до сих пор не понимаю, почему люди так за меня проголосовали? Не только потому, что я правильные вещи говорил, а потому что ситуация созрела к этому. Если бы не было этой ситуации, я бы никогда президентом не был. 

- И все-таки, говоря о номере один и номере два. Через 50 лет, я беру с запасом, вы — отец современной белорусской государственности, через 50 Белоруссия существует как суверенное государство? Второе: есть ли памятник Лукашенко на одной из центральных площадей, проспект Лукашенко, отца белорусской государственности, или нет? Поймите, во всяком случае, в русской традиции главный бизнес любой новой власти — это оплевывание предыдущей. Вы знаете, закрыв глаза, вы видите, как это будет через 50 лет? 

- Очень серьезный вопрос, и я об этом думал. Нельзя сказать, что я не думал об этом. Первое: я готов к тому, что этого не будет, и даже более того, как бы мне ни страшно (не обидно), а ни страшно было, я даже готов, что, я не говорю оплевывать, а в окно палками будут бросать, если я еще буду жив или не жив. Даже при жизни я к этому готов. Потому что понимаю, что ситуация может быть, мне бы очень этого не хотелось, но она может быть такой. 

- А может такой, что вы пенсионер и гуляете, кормите голубей? Может такое быть? 

- Нет. 

- Вы наоборот, в земле с лопатой? 

- Это не мое. Я буду или с клюшкой бегать, или на коньках кататься, но голубей я буду кормить? Я люблю зверей, птиц, но не так по городу, это недопустимо. Я буду сидеть тихонько где-то…

- Украинцы, смотрите, Кравчук гуляет по городу. Ющенко, при всем, что он нахомутал, гуляет по городу. Кучма может пройтись по Киеву спокойно. А вот в России это невозможно. В Белоруссии возможно? 

- Спокойно пройти по городу бывшему? Думаю, да. 

- Но для этого вам нужен преемник. 

- Нет, я страшно не понимаю этого, это исключено. Много меня упрекают: вот, сыновья и прочее. Поймите, я больше всего не хочу, чтобы мой сын был после меня президентом. Во-первых, зачем? Я в состоянии по здоровью работать сегодня и так далее. Зачем? Он помогает мне, насколько это возможно. Дальше, глядя на меня, мои дети уже наелись президентства. У нас президент — это даже не у вас. У вас власть — это состояние, деньги…

- Это священное состояние. 

- А я что имею? Покажите. Это же не проблема — найти у президента. Даже вы можете рассмотреть, в каких трусах каждый день он ходит. Кто сказал, что Лукашенко чего-то взял, украл и у него где-то миллиард, два или три. Покажите мне эти деньги. Поэтому мои дети это хорошо понимают. Я сейчас думаю: ладно, я есть, а вдруг чего-то и меня нет? Вот они живут через забор в Дроздах со мной, так им деваться некуда. А у них детки маленькие. Поэтому, извините меня, ради чего? Но я не хочу так, как у Ющенко и Кучмы. Почему? Ведь Ющенко готов был быть президентом, но он не стал. Кучма страшно хотел остаться президентом, и вы знаете, просил у тех и этих поддержки, но он не стал. И пошел на улицу. Я так не хочу. Я хочу, чтобы это было красиво, нормально: я устал, я не могу, пусть поработает другой. Я так должен поступить, у меня такая идеология и философия. Да, я далеко не первый год президентом, и вроде бы я уже перешагнул тот нормальный срок, дайте другим порулить и прочее. Хотя это опять же глупость очередная — дайте ему порулить. Что значит, порулить? Что значит — дайте ему поработать? Это надо прийти и доказать на выборах, свою состоятельность и стать президентом. Только так, а не иначе. Если просто я тебя взял бы, Сергей Доренко, вот мой преемник, иди. А если ты не президент? А ведь президент это не только умеющий хорошо говорить на разных языках, красивый и прочее. Он должен быть, прежде всего, харизматичным человеком с точки зрения, что ты должен быть не то что некий слепок, а какой-то, грубо скажу, выродок из народа. Ты вот из этого народа, народ тебя должен почувствовать нутром. У вас был такой президент — это Ельцин. 

- На инстинкте. 

- У него все это было. Но я уже говорил, что с ним случилось, ну, и здоровье, конечно, подвело. Вот этого преемником не сделаешь, согласитесь? 

- Мои друзья из Смиловичей, когда говорят мне: «и йон (они как-то так говорят) сказал…» и так много раз. И я в первый приезд, когда сюда приехал (а мы с ним работали в Африке) «и йон сказал, что мы все выходим убирать листву», «и йон сказал, что надо почистить…» и «йон сказал, что надо покрасить ПТУ», «и йон сказал, что слет какой-то, и мы готовим стенгазеты, все на байдарках куда-то идем». «Йон, йон, йон». Я как-то слушал, потом говорю: «кто йон»? — «Ойн, та Лукашенко». И потом я уже привык, имени нет, «йон». Это серьезная тема, для меня это концептуально важна. Потому что получается, что есть она — Белоруссия, и есть он — единственный субъектный мужчина. 

- Это моя жена. Но я согласен, если бы так было. Беларусь — это моя жена. Это дорогого стоит. 

- Но нет такого ощущения, что если один мужик субъектен, а остальные тогда кто? Дети или кто? 

- Ладно, хорошо, пусть будут дети. 

- А они состязаться с отцом не могут тогда. Они всегда «йон, йон, йон». Он один. Даже не надо говорить, кто. Он — то он, всё, мужчина единственный. А вы субъектны или нет. Кроме вас как будто нет больше. Вот почему я говорю, что не номера два, понимаете? 

- Сергей Леонидович, спросите у этих людей, что я делаю для того, чтобы создать… я не думаю, что у нас в Белоруссии культ Лукашенко. Но допустим, вы так считаете. 

- Я так не считаю. Я просто считаю, что субъектность не разделена, она за одним человеком. То ли у вас чертовски много энергии, то ли в вас еще что-то. Но нет другого субъекта. 

- Я себя искусственно не делаю. Я категорически запрещаю свои портреты на демонстрациях, кричать «Ура, ура, Лукашенко!» и прочее. Даже если где-то я на массовых мероприятиях — на съездах, официальных мероприятих, не дай бог, кто-то в своем выступлении излишне начнет говорить обо мне, я его прерываю. Я председательствую или не председательствую, рядом сижу, у меня микрофон, как у президента, всегда. Я его прерываю. Давайте, говорю, по существу. Никакого вождизма быть не должно. Кроме портрета в кабинете чиновника вы нигде не увидите вождизма в Белоруссии. Для меня это на генном уровне неприемлемо, я это не терплю. Я помню шамкающего Брежнева, я вижу, как у вас начинают разные лакеи покрикивать, посвистывать — у меня внутри все переворачивается. Не так надо. С людьми совершенно по-другому надо разговаривать. 

- Я запрещаю себя хвалить. А у меня сразу мысль: отец настолько велик, что даже запрещает себя хвалить. Ха-ха. 

- По-разному же хвалят. К примеру, вчера была тренировка, готовимся к рождественскому турниру. Хоккей — это очень сложная игра. Путин попробовал играть, я говорю, давай сыграем? 

- Еще вес важен. 

- Как раз у него данные для хоккеиста, для того, чтобы бежать. Да, если ты попадешься на прием… хотя это неважно, особенно у нас. Я не к этому. Вот мы играем. Играют ребята, ну, такие классные хоккеисты. Они вчера играли, сегодня уже нет. И я с ними, любитель, я же не хоккеист. И я забрасываю шайбу. Вижу, чертовски хорошо получилось. Случайно так бывает. И ко мне подъезжает парень, который может из десяти буллитов десять забросить. Это не так просто. Он подъезжает ко мне, я вижу в его глазах все, он говорит: ну, ничего себе, рукой похлопал и отъехал. Вот он меня похвалил. Я это воспринимаю. Потому что он просто искренне это сделал. 

- Я знаю, что перебрал время. Если позволите, про Путина хотел спросить. Путин, которого вы знаете. Путин — это друг Кудрина, Путин — это друг Чубайса, Путин — это кто? Путин — это создатель евразийства, но Путин — это и Онищенко с молочными войнами. Путин — кто? 

- Я думаю так, видимо, как вы. 

- Что, всё вместе? 

- Я думаю так, как вы. 

- Спасибо большое.