“Посижу в тюрьме спокойно”? Как лучше (не) отговаривать знакомых от поездки в Беларусь

Белоруска в Treads просит отговорить её от поездки на Родину:

Пользователи соцсети реагируют на просьбу по-разному: одни рассказывают страшные истории о своих знакомых, которые поехали и попали за решётку, другие — о невыносимых условиях в тюрьме, кто-то напоминает: “ни один родитель не пожелает своему ребёнку пройти через это ради того, чтоб с ним увидеться”. 

Об этом Еврорадио поговорило с психологиней и специалисткой по методу КПТ Лилией Хединой.

Почему нас тянет в Беларусь

— ​После переезда большинство из нас заняты решением новых задач: оформляем документы, ищем и обустраиваем жильё, устраиваемся на работу или адаптируем старую работу к новым условиям. Мы учим новые маршруты, привыкаем к другой валюте и правилам. Кажется, что скоро всё устаканится, стресс пройдёт, и жизнь наладится. 

Но когда вопросы выживания решены, приходит осознание потери и понимание, что прежней жизни уже не будет. Даже если всё стабильно, для настоящей ассимиляции могут понадобиться годы. В этом дискомфорте психика начинает вспоминать, где было спокойнее и понятнее: язык, свет фонарей (уютный жёлтый свет вечернего Минска — это моя личная боль), запахи, знакомые дома, дворы, привычные социальные коды и, конечно, родные люди. 

Почему начинает казаться, что дома легче

Фраза “а может, посижу в тюрьме спокойно, зато увижу семью” может показаться безумной, но с психологической точки зрения она понятна и даже логична в условиях длительного стресса. Это не всегда осознанное намерение, особенно если учесть специфику соцсетей вроде Threads, где часто встречается кликбейт. Честно говоря, я слышала такие мысли и от клиентов, и от близких. 

Обычно такие мысли появляются от отчаяния, одиночества и узкого восприятия ситуации. Когда человеку очень тяжело и одиноко, мозг перестаёт оценивать долгосрочные последствия и ищет не лучшее решение, а любой способ прекратить невыносимое состояние. Так и возникает эта мысль.

В такой момент риск начинает казаться не таким уж большим, потому что настоящая боль сейчас здесь, и она для психики важнее. Тюрьма, допросы, унижение, потеря свободы могут восприниматься почти абстрактно, ты себя с ними не ассоциируешь, а одиночество ощущается телом прямо сейчас. 

Плюс ещё и надежда: “А вдруг пронесёт?”. И тогда проявляется опасная внутренняя логика: “ну хоть что-то изменится в ту сторону, куда меня тянет”, “ну хотя бы увижу своих”, “ну сколько можно так жить”. Это не легкомыслие, а сигнал, что ресурсы человека сильно просели.

Особенно пронзительно это всё осознаётся от фразы авторки: “я тут одна, прям совсем одна”. Одиночество в эмиграции может быть не просто грустью по вечерам. Для некоторых людей это состояние социальной депривации: нет свидетелей твоей жизни, нет людей, которые помнят тебя “до”, нет простого бытового контакта, когда можно зайти на чай без календаря и предварительной записи. 

И, несмотря на любые статьи о новых заключённых и новых репрессиях, люди всё равно рискуют и едут. 

Как правильно отговаривать от поездки домой и чего лучше не говорить?

Семья, дом, похороны, болезнь родителей, чувство вины перед близкими, усталость от эмигрантской неопределённости — всё это может становиться последней каплей и толкать человека к решениям, которые со стороны выглядят очевидно опасными. В таком состоянии человек нуждается не в морализации, а в срочном расширении поля зрения.

Разговаривать с человеком в таком состоянии лучше спокойно, конкретно и без обесценивания. 

Здорово, что наша авторка чётко проговаривает цель написания этого поста: чтобы её отговорили. И получает много понимания и поддержки, то есть реализует именно ту потребность, которая у неё больше всего и “болит”.

Подкидывать идеи, как встретиться с близкими за границей, — тоже не лучший способ. Если воплощение этих идей невозможно, то весы принятия решения в голове ещё больше может перекосить в сторону идеи “надо ехать, других вариантов нет”.

Более полезная реакция звучит примерно так: “Я слышу, что тебе сейчас очень одиноко и очень хочется к своим. Но решение ехать домой в таком состоянии может быть опасным и необратимым. Давай сначала подумаем, как тебе не оставаться с этим одной сегодня”. 

Хорошо работают сообщения, где одновременно признаётся боль и удерживается граница реальности: “Твоя тоска понятна. Но риск — реальный. И трудность не только в том, чтобы отсидеть, а ещё и в том, как выйти обратно, не разочаровавшись в своём решении. Ведь того самого твоего города уже нет — там другие люди, другие процессы, другие настроения. А вот для психики последствия заключения очень и очень существенны”.

Ещё лучше не просто “отговаривать”, а помогать наметить ближайший план. Например: созвониться с близкими по видео, а не ограничиться перепиской; договориться о регулярных звонках; найти людей из своей диаспоры в городе; попросить кого-то побыть рядом физически; обратиться к психологу или в кризисную поддержку; обсудить ситуацию с правозащитниками или юристами, если человек всерьёз рассматривает поездку. 

Если человек пишет подобное публично, это уже может быть просьбой о спасательном круге. Не надо спорить с ним, как с политическим оппонентом, или устраивать конкурс страшных историй. Нужны короткие, человеческие, устойчивые фразы: “Не едь сейчас. Не принимай такое решение от отчаяния. Напиши кому-то из живых людей рядом. Давай найдём, кто может с тобой встретиться сегодня”.

И отдельно важно помнить: иногда за такими словами стоит не только тоска по дому, но и кризисное состояние, близкое к саморазрушительному импульсу. Поэтому важнее помочь человеку пережить пик отчаяния и не совершить поступок с необратимыми последствиями. 

Не забывайте, что любой психике в одиночестве свойственно шептать опасные обесценивания опасности в пользу очень привлекательных выгод. Задача окружающих — не застыдить того, кому и так тяжело, за этот шёпот, а быть рядом, дать достаточно принятия, ощущения услышанности, чтобы такой шёпот становился всё тише и дальше, а голоса тех, кто слышит и поддерживает, — всё громче и ближе.