В пригороде Варшавы беларусы Николай и Кристина живут уже почти пять лет. Не в центре города, а в спокойном пригороде. Их квартира просторная и светлая: большие окна, книги на полках, фотографии из поездок по Европе — Чехия, Италия, Балтийское море.
На первый взгляд их жизнь выглядит как пример удачной эмиграции. У обоих стабильная работа, у них есть планы купить собственное жилье, они много путешествуют и постепенно обустраивают новую жизнь.
«Мы уехали не за лучшей жизнью»
Николай говорит спокойно, без драматизации:
— Мы уехали не потому, что хотели.
После событий 2020 года в Беларуси он пережил несколько задержаний, увольнение, а решение уехать было быстрым и вынужденным.
— Если бы мы остались, нас бы просто сломали или посадили. Это не гипотеза, это реальность.
Кристина добавляет, что тогда они не думали о будущем комфорте:
— Мы думали только о том, чтобы выжить и сохранить свободу. Дети наши давно в Европе, пришлось бежать и нам.
В Польше Николай работает в технической сфере в международной логистической компании. Кристина в культурном центре, где занимается детьми из семей эмигрантов.
Они много ездят по Европе.
— Иногда мы просто садимся в машину и едем. И каждый раз у меня есть чувство: я свободен, — говорит Николай.
Эта свобода стала частью их новой жизни. Но вместе с ней пришла и боль.
Отец, который жил один
В Беларуси у Николая остался отец. Пожилой мужчина жил один в небольшом городе. После смерти жены почти ни с кем не общался, кроме сына, который уехал. Они разговаривали почти каждый день.
— Папа ставил телефон на подоконник и показывал двор. Или рассказывал про снег, знакомых, цены, про политику. Иногда мы просто молчали — и это тоже было общением.
Когда здоровье отца сильно ухудшилось, Николай уговорил его вызвать врача. Отца отвезли в больницу. Диагноз: четвертая стадия рака кишечника, метастазы в легких.
Врач, который объявил диагноз, небрежно бросил: "можно как-то протянуть", а госпитализацию назначили только через месяц.
— И это его сломало больше, чем диагноз, — говорит Николай. Он пытался найти для отца варианты лечения, помощи, ухода. Но он не мог вернуться в Беларусь, риск был слишком велик.
— Самое тяжелое не то, что ты далеко. А то, что ты не можешь быть рядом тогда, когда это единственное, что имеет значение.
Они с Кристиной обсуждали это десятки раз.
— Мы не сомневались, что уехали правильно, но правильный выбор не делает такие вещи легче.
Последние разговоры
Отец становился слабее, но голос оставался спокойным, он рассуждал "о том свете", он говорил о болезни без жалоб, скорее как о факте.
Однажды сказал:
— Я не боюсь смерти, боюсь лежать и ждать.
В последнем разговоре он неожиданно спросил:
— У вас там сегодня солнце?
Николай вышел на балкон и начал показывать ему деревья, двор, прохожих.
Отец долго молчал. Потом сказал:
— Хорошо, что вы уехали.
Через несколько дней его не стало. Николай узнал об этом от соседки.
— Он умер один, и он покончил собой. Страшно представить, как он страдал. И это самое тяжелое, что я не могу изменить, — говорит он.
Жизнь после
Снаружи жизнь Николая и Крестины не изменилась. Работа, поездки, планы. Даже разговоры стали почти такими же, как раньше. Но внутри появилось другое состояние — вина. Как с этим жить, и Николай, и Кристина не знают.
Комментарий психолога Марины Пташук:
В подобных ситуациях почти у любого человека формируется устойчивое чувство вины: рационально решение об отъезде было вынужденным и направленным на безопасность, но эмоционально оно может переживаться как «бросил» близкого в критический момент.
Важно понимать: вины здесь нет, а есть реакция на утрату и невозможность повлиять на ситуацию. Психика пытается найти контроль через самообвинение, хотя реальных альтернатив в тот момент могло не быть.
И у меня есть совет: когда чувство вины и тяжелые переживания сохраняются длительное время, усиливаются или мешают жить, стоит офлайн или онлайн обратиться к психологу или психотерапевту. С этим можно работать, и такие состояния хорошо поддаются терапии.
Добро пожаловать в реальность!