Результаты последнего опроса Центра новых идей вызвали волну критики – 87% опрошенных довольны ситуацией в стране, 74% – за сохранение status quo, 70% положительно относятся к России. Для многих – участников многотысячных протестов 2020 года, бывших политзаключенных, политических эмигрантов – эти цифры звучат как обман, мол, та Беларусь, которую я знаю – она не такая. Но вся ли Беларусь такая, какой ее знают участники протестов шестилетней давности, политзаключенные и политэмигранты?
Опрос проводился в мае этого года. По данным Белстата, в этом месяце средняя зарплата в Беларуси составляла 3099 рублей ($1051 в эквиваленте). За год, с мая 2025 года, рост средней зарплаты в долларах – на 20%. Это немало. Исторически относительно недавно мантрой было «папицот». Теперь вдвое больше. Стремительный рост зарплат, доходов наблюдается уже несколько лет.
Для многих это критерий оценки условий своей жизни. Кстати, в опросе Центра новых идей (ЦНИ) 50% отметили, что их финансовое положение за год не изменилось, треть опрошенных сказала, что их финансовое положение улучшилось. 50+33 = 83%: это как раз почти те 87%, которые довольны ситуацией в стране.
С деньгами не стало похуже, а может и стало получше-почему это не может вызывать удовлетворение?
Есть еще один фактор, который многие никак не учитывают в своих оценках. Где беларусы имеют больше всего родных и знакомых? Я не про элиту. А у обычных беларусов родня преимущественно в России и в Украине.
И вот обычный рядовой беларус сравнивает свою жизнь с жизнью в Украине и в России. А и там, и там – война, уже сейчас и там, и там – удары дронов и ракет, мобилизация или набор в армию, поток гробов. А в Беларуси – нет.
Это еще один фактор положительных оценок своей жизни. Формула «войны нет и слава Богу» – для многих критерий оценки.
Один из критиков в качестве возражения данным о том, что России симпатизируют 86% опрошенных, стал вспоминать, что в 2020 году у многих беларусов нашлись бело-красно-белые флаги. Но, во-первых, на самом деле далеко не у всех. А, во-вторых, эти флаги не были синонимом плохого отношения к России. Все кумиры тогдашнего протеста – Виктор Бабарико, Валерий Цепкало, Сергей Тихановский, Светлана Тихановская – слова тогда не говорили по-беларусски. Один из самых популярных тогда кумиров – Бабарико – до того 20 лет работал на «Газпром», экономическую квинтэссенцию «русского мира». Взлет популярности Бабарико, Цепкало и Тихановского произошел тогда на фоне абсолютного общественного безразличия к праймериз, которые устраивала традиционная оппозиция с лозунгом «Прочь от России».
Самым популярным спикером протестов в Youtube был россиянин Максим Кац. На тогдашних массовых акциях практически не было ни одного флага Евросоюза.
Все это никак не свидетельствует о массовом отрицательном отношении к России. Скорее наоборот. И политики тогда, кстати, говорили о геополитической неопределенности тогдашнего беларусского протеста, что он не был ни за Европу, ни против России. Сейчас многие говорят другое. В том числе и придумывая задним числом настроения общества в 2020 году. Хотя на самом деле именно в этом вопросе настроения общества менялись как раз очень немного.
Проект британского Chatham House «Беларусская инициатива» проводил опросы в Беларуси онлайн среди городского населения, а не по телефонам, как в последнем опросе Центра новых идей.
Однако отношение к России в опросе «Беларусской инициативы» демонстрировало стабильные высокие положительные оценки – хорошее и в целом хорошее собирали более 70%. Так а чем это кардинально отличается от данных последнего опроса ЦНИ? Ничем.
Еще одним упреком к этому опросу стало большое количество отказов респондентов участвовать в опросе, согласившихся отвечать на телефонное интервью социологов лишь 7% тех, до кого пытались дозвониться. Этот низкий показатель уровня дозвона (response rate) критикам показался доказательством того, что результаты всего опроса ничего не стоят, мол, соглашаются отвечать только лояльные власти люди, от этого и получается перекос в сторону провластных респондентов.
Однако выяснилось, что такое низкое значение response rate наблюдается сейчас в социологических опросах по всему миру, в том числе и в странах, где участие в опросах не связано ни с какой угрозой для респондентов.
Исследователи из американского социологического центра Pew отмечают, что люди могут отказываться от участия в телефонных опросах по разным причинам: это и увеличение числа навязчивых коммерческих опросов, и нежелание людей допускать вторжение в их частную жизнь, и занятость, не позволяющая участвовать в опросе.
При этом ученые проверяли результаты телефонных опросов результатами опросов, проведенных иным образом. Согласно Pew, низкий уровень дозвона (response rate) слабо связан с точностью опроса. Если он слабо связан в США, то можно допустить, что такая же слабая связь и в Беларуси. Кстати, в Беларуси к факторам, которые уменьшают желание участвовать в телефонных опросах, добавляется страх стать жертвами телефонных мошенников, которых много развелось в последнее время. И это никак не связано с политическими взглядами респондентов и их страхом репрессий за нелояльный ответ.
Разумеется, если уровень дозвона выше, то качество исследования лучше. Но здесь дилемма между доступными беларусским социологом методами. Телефонный опрос дает случайную выборку и охват всех групп населения, но с низким уровнем дозвона, онлайн-опрос, вообще говоря, не является случайным и охватывает только тех, кто имеет доступ к интернету, и в беларусских условиях не включает в себя сельчан.
Однако изрядная часть критики строится не на этих реальных ограничениях, а на идеологической уверенности, что в несвободных странах социологические опросы дают абсолютно искаженную, неадекватную картину.
Среди беларусских и российских исследователей по этому вопросу уже много лет идет дискуссия. Западные социологи этим спором не слишком переживают, упомянутый центр Pew делает опросы по стандартным методикам по всему миру – в России, в Китае, в авторитарных государствах Азии и Африки.
Похоже, что рассуждения о невозможности проведение точных социологических опросов в авторитарных странах объясняются просто тем, что критикам не нравятся данные проведенных опросов – они не соответствуют их представлениям и мешают их политическим интересам.
Доказательство этому – реакция критиков на данные существующих опросов, которые им политически выгодны. Первый же опрос проекта британского Chatham House «Беларусская инициатива», проведенный после начала полномасштабной войны в феврале 2022 года, показал, что беларусы подавляющим большинством (97%) против того, чтобы беларусская армия участвовала в войне в Украине. Позже эта и близкая к ней пропорция многократно подтверждалась.
Беларусские политики, в том числе Светлана Тихановская и Павел Латушко, на всех международных площадках доказывали, что беларусы в большинстве не поддерживают участие своей страны в войне. На этом тезисе в значительной степени основывалась вся международная политика демсил.
А откуда политики узнали, что беларусы в большинстве не поддерживают войну? Из отчетов BELPOL, BYHELP, из публикаций независимой печати? Да нет, в разговорах с иностранцами они ссылались именно на результаты опросов. А как так – их же, говорят, нельзя проводить в авторитарных государствах, они в них не показывают ничего, кроме страха?
Ну как видим, если политически выгодно, то подходят и социологические опросы. И даже очень. А если нет, если опросы не подтверждают сказки о Беларуси, в которой продолжается 2020 год, и где большинство хочет свергнуть диктатора – тогда, разумеется, опросы плохие. У них дело.
Если же не считать виновником зеркала, то стоит отметить, что и майский 2026 года опрос ЦНИ, и другие опросы последнего времени фиксируют остывание беларусского общества, откат от революционных настроений 2020 года. Эти тенденции были усилены бушующей рядом с Беларусью войной и заметным ростом экономики и зарплат за последние годы.
При желании можно, разумеется, списать эту картину на фактор страха: мол, на самом деле под спудом революционный огонь пылает, как шесть лет назад. Но такому взгляду противоречит исторический опыт. Ну какой «пожар на торфянике» горел на землях нынешней Беларуси в 1869 годах, через шесть лет после поражения восстания Кастуся Калиновского? Ни воспоминания, ни статистика, ни исторические документы о том пожаре не свидетельствуют.
Остывание революционного пламени – оно не навсегда, никакие настроения не вечны, они меняются и порой очень быстро и непредсказуемо. Но вряд ли приближению перемен способствует игнорирование перемен к худшему или к другим, которые уже произошли на наших глазах. Как говорил герой фильма «Матрица», «Добро пожаловать в пустыню реальности».
Добро пожаловать в реальность!