Перевод Романа Протасевича и Софьи Сапеги под домашний арест свидетельствует о том, что власти продолжают многоходовую игру, используя оппозиционного журналиста как весомую фигуру, пишет политолог Валерий Карбалевич.
Власти, наверное, решили, что если уж задержание Романа Протасевича обернулось такими масштабными жертвами (закрытие воздушного пространства, секторальные санкции ЕС), то нужно использовать пленного в полной мере. Тем более что согласие Романа «сотрудничать со следствием» открыло перед руководством государства определенные возможности. Игра происходит многоходовая, ориентированная на разных адресатов. Одновременно решается несколько задач.
Прежде всего, конечно, это дискредитация оппозиции. "Разоблачительные" заявления Протасевича должны подтвердить весь тот негатив в адрес политических оппонентов, который широким потоком льется с телеканалов БТ почти целый год. Плюс дискредитация стран Запада (якобы приведенные Протасевичем "доказательства" управления протестами западных спецслужб). Это все работа на внутреннюю аудиторию.
Чтобы "продать" скандал с самолетом России, белорусские власти начали делать акцент на том, что Роман якобы воевал на Донбассе. Это привлекло активное внимание российских медиа. В контексте решения этой задачи появилась игра (как выяснилось позже, неудачная) с самопровозглашенной "ЛНР".
Перевод под домашний арест российской гражданки Софьи Сапеги, - это тоже жест в сторону Москвы, демонстрация "гуманизма" белорусского режима.
Проявление "гуманизма" адресовано и западной аудитории. Там много писали, что Протасевича пытают. И на сочуствии к жертве диктаторского режима (а не только из-за нарушения безопасности авиаполетов) базировалась медийная кампания против режима Лукашенко. Появление Романа на публике здоровым, бодрым и с улыбкой на лице должно было опровергнуть все эти страсти. В этом контексте следует рассматривать и перевод Романа под домашний арест.
Также этим явлением Протасевича на публике официальный Минск стремился если не предотвратить, то смягчить экономические санкции. Мол, западные политики не правы, они делают неправильные выводы. Однако здесь получилось не очень удачно. Ведь никто не может объяснить белорусскому руководству, что для западной общественности такие приемы абсолютно неприемлемы. Заставлять политзаключенного говорить нужные тюремщикам слова и выражения — это с позиции европейских ценностей есть грубое нарушение прав человека, недопустимый способ морального, психологического давления. Поэтому эффект от появления Протасевича на пресс-конференции 14 июня оказался обратным. Хотели, как лучше, а получилось, как всегда. Таким способом санкции предотвратить не удалось.
Еще один аспект этой очередной белорусской драмы завязан на психологии одного человека. Феномен морально сломанного врага, который раскаялся, многое объясняет в белорусской политике. На протяжении всего президентства Александра Лукашенко многим политзаключенным настойчиво предлагали писать прошение о помиловании. Для главы государства это было принципиально важно. И теперь "террорист" оказался совсем не страшным. Враг, плачущий перед телекамерой, просит милости и ласки у "Александра Григорьевича" — это тот политический дивиденд, который перекрывает все негативные последствия скандала с самолетом. Морально сломленный противник стал бальзамом на травмированную душу, психологической сатисфакцией за пережитые дни стресса летом и осенью прошлого года.
После этого можно проявить и "гуманизм". Сегодня в Беларуси свыше 500 политзаключенных. Однако "гуманизм" проявлен только относительно Юрия Воскресенского и Романа Протасевича. (Софья Сапега в этом ряду оказалась скорее компанией). Воскресенский и Протасевич не просто покаялись публично на камеру, но фактически перешли на другую сторону баррикад. Это модель поведения для всех политзаключенных, которые хотят досрочно выйти на свободу.
Перевод с бел. — EX-PRESS.BY
Добро пожаловать в реальность!