Вместе с новостями об освобождении в колонии приходила не только надежда, но и тяжелое, изматывающее ожидание. Бывший политзаключенный, освобожденный и вывезенный в Литву 19 марта 2026 года в группе из 15 человек, рассказал «Белсату», как новости о возможной свободе часто становились не облегчением, а источником сильнейшего морального напряжения.
«Ты все время ждешь и не понимаешь, почему все так медленно»
Бывший политзаключенный Алексей (имя изменено в целях безопасности) описывает реакцию тех, кто оставался за решеткой, не как вспышку радости, а как тяжелое и изнурительное ожидание. По его словам, первые освобождения восприняли как знак, что «лед тронулся» и большой обмен или договоренность действительно возможны. Но вместе с надеждой пришло другое чувство –постоянное напряжение.
«Последние полгода были самыми тяжелыми», – говорит он.
Не потому, что режим в колонии вдруг стал жестче, а потому, что люди начали жить в режиме непрерывного ожидания. Каждая новость о визитах американских представителей, каждый сюжет по государственному телевидению, каждый слух о следующей группе освобожденных воспринимались как возможная граница между неволей и волей. Но дни шли, а для большинства ничего не менялось.
По словам собеседника, после первых освобождений заключенные решили, что процесс уже не остановить. Потом ожидали, что следующая волна будет в октябре, после – что «вот-вот» что-то случится в ноябре или декабре. Если этого не происходило, надежда не исчезала, но превращалась в моральное истощение.
За решеткой, говорит бывший политзаключенный, новости о возможных договоренностях между Минском и Вашингтоном ловили буквально по кускам. Самым «надежным» источником, как это ни парадоксально, были государственные телеканалы и газета «СБ. Беларусь сегодня». Именно там заключенные видели сигналы, что переговоры идут и что освобождения могут продолжиться. Родные на свободе, по его словам, часто не знали больше самих заключенных.
Внутри колонии эти волны освобождений не объединяли всех в одинаковой эмоции. Одни говорили, что санкционное давление нужно продолжать, даже если это означает более длительное заключение. Другие, особенно те, кто сидел с 2020 или 2021 года и кому оставались еще годы, смотрели на ситуацию куда более прагматично. Они видели, что санкции не принесли скорого освобождения, а значит любая реальная возможность выйти – уже шанс, от которого трудно отказаться.
Это, по словам собеседника, было поколенческое и психологическое расхождение. Тот, кому оставалось несколько месяцев, мог позволить себе говорить: «Пускай дожимают». Тот, кто прошел через несколько лет лагеря и понимал, что быстрых политических изменений может не быть, думал иначе. Не про большие геополитические схемы, а про то, как выдержать еще месяц, еще сезон, еще год.
«Некоторые сами просили отправить их в ПКТ»
Непростым становилось не само ожидание, а рутина, которую нужно было продолжать так, словно ничего не происходит. «Проверки, промзона, столовая, очереди, снова проверки», – говорит он.
По словам бывшего заключенного, у некоторых в какой-то момент «сдавали нервы» не в форме откровенных истерик, а в виде желания просто спрятаться от всех. Некоторые сами просили отправить их в ПКТ (помещение камерного типа) – не как наказание, а как способ пережить последние недели или месяцы изоляции без этого ежедневного хождения по кругу.
При этом, подчеркивает он, массовых срывов не было. Люди держались. Но держались уже на грани. И эта грань особенно отчетливо проявлялась тогда, когда кто-то не выдерживал. Собеседник вспоминает, что в могилевской колонии в сентябре 2025 года погиб политический заключенный, покончивший жизнь самоубийством в ШИЗО. Он не берется говорить обо всех обстоятельствах, но признает: мысли о самоубийстве в таких условиях могли приходить ко многим. Система тюремных психологов, по его словам, не воспринималась как поддержка – скорее как еще один контрольный механизм, которому нельзя доверять.
На этом фоне любая новость об освобождении вызвала два противоположных чувства одновременно. С одной стороны – облегчение и доказательство того, что выбраться можно. С другой – новая боль для тех, кто остался. Ведь каждая новая группа освобожденных делала ожидание еще более личным: если выпускают других, значит, может дойти и до тебя. А может и не дойти.
Все сословия вместе
Бывший политзаключенный также описывает, как по-разному выглядели сами колонии и отношение администраций. Он говорит, что в витебской колонии, где провел большую часть срока, не сталкивался с крайними формами физического насилия, о которых слышал из других мест. В Могилеве, по его словам, много зависело от конкретного начальника и «фантазии» местного руководства. Он утверждает: один из руководителей открыто приказал придумать ему нарушение, чтобы отправить в ШИЗО за непризнание вины. Но даже в этой системе, говорит собеседник, встречались сотрудники, которые не разделяли людей на «политических» и «неполитических» и хотя бы не ухудшали положение намеренно.
Главное, что показали эти годы за решеткой, по его словам, – это не только жесткость системы, но и то, насколько разными были люди, брошенные в нее после 2020 года. В лагере он увидел представителей «абсолютно всех сословий» – не одну узкую группу, а целое общество в миниатюре. И именно это, говорит он, поддерживало его лично: понимание, что за решеткой оказались не случайные, а очень разные люди, которых объединяло одно – нежелание принимать происходящее в стране.
Добро пожаловать в реальность!