Российский кредит может сыграть злую шутку с белорусской экономикой

Как заявил первый замминистра финансов Беларуси Владимир Амарин, кредит будет способствовать макроэкономической сбалансированности, поддержанию золотовалютных резервов и обменного курса национальной валюты. 

Пойдет ли российский кредит на пользу Беларуси и поможет ли решить насущные экономические проблемы? Об этом корреспондент сайта "Товарищ.online" побеседовала с директором исследовательского центра ИПМ Александром Чубриком. 

– Александр, как Вы оцениваете сумму кредита? Насколько она значительна и для Беларуси, и для России? 

– Беларусь от России более крупных кредитов раньше не получала, если говорить про всю сумму, а не про $450 млн. Максимальный межгосударственный кредит до этого был $1,5 млрд. 

Российская экономика, конечно, большая, там ВВП больше $2 трлн. Но тем не менее, в нынешних условиях, когда цены на нефть идут вниз и прочее сырье дешевеет, для России уже не так безболезненно раздавать все эти субсидии.

– С одной стороны, очевидно, что мы получаем кредит, потому что в экономике назрела масса проблем. Я говорю в первую очередь о валютном рынке и нынешних темпах сокращения золотовалютных резервов, противодействовать чему довольно сложно. Поэтому эти деньги с точки зрения сохранения краткосрочной стабильности на рынке важны. А с точки зрения среднесрочной перспективы, неизвестно, насколько кредит изменит стимулы правительства проводить взвешенную макроэкономическую политику. 

– Сумма в $2 млрд не позволит профинансировать те внешние дисбалансы, который нас ждут в следующем году. Нам только для погашения кредита МВФ нужно $1,5 млрд в 2014 году. И это лишь один кредит, а проблем еще хватает. Конечно, если бы эти деньги не пришли, внешний долг все равно надо было бы отдавать. А так золотовалютные резервы не сократятся.

Но даже при условии проведения жесткой монетарной политики потребности в финансировании у Беларуси довольно существенные. Без корректировки реального и номинального курса устранить дисбаланс одним ужесточением макроэкономической политики не получится. Допустим, мы рефинансировали долг, привлекли кредит (ну, дай бог, привлечем), отдадим из него долг МВФ. Создается определенная подушка безопасности. Если мы положим это в резервы и будем продолжать жесткую экономическую политику, это добавит немножечко доверия и для населения и для других экономических агентов.

– Вопрос как раз в том, не попытается ли правительство после получения кредита возобновить поддержку предприятий, дать больше денег, чем это делали бы без такой подушки безопасности? Без этих денег правительству, если бы он хотело сохранить относительную стабильность на валютном рынке, пришлось бы весь год проводить очень жесткую бюджетную и монетарную политику. А здесь выходит, что мы получаем кредит и вроде бы можно не настолько ужесточаться. Но более мягкая политика просто сведет на нет те усилия, которые правительство начало предпринимать с октября 2013 года. Тогда сами понимаете… Когда у тебя было все плохо, ты понимал что надо срочно что-то делать. А как только все стало не так плохо, ты расслабился и отложил непопулярные решения. Боюсь, чтобы не случился именно второй вариант.

– Ключевая задача, на мой взгляд, – это получить не межгосударственный кредит под 4%, а программу с МВФ вроде той, которая была в 2009 году. Во-первых, там другой объем финансирования, а во-вторых, другие условия. Чтобы осуществлять ее, нужно начать реформы еще до программы и сохранять сбалансированную макроэкономическую политику. Поэтому сейчас самое главное, чтобы российский кредит не помешал таким действиям правительства, которые были бы направлены на начало программы с МВФ или Всемирным банком. Если кредит позволит правительству не проявлять активных действий по началу программы с МВФ, то это плохо скажется на среднесрочных экономических перспективах. Тот же 2015 год пережить будет гораздо тяжелее.

– Я бы не был большим оптимистом по поводу полугодового баланса, поскольку мы все равно не можем говорить о годовых размерах. У нас в этом году из квартального нефтяного баланса отлично вытекали 23 млн тонн, но в 4 квартале мы недополучили целую кучу нефти. Поэтому сам факт подписания баланса наполовину от 23 млн тонн ни о чем еще не говорит. Теоретически мы может рассчитывать на то, что получим эту нефть, но практически… Полгода наверняка идут в связке с Мозырем: продаем НПЗ – получаем вторую половину, не продаем – вопрос. Очевидно, что некая обусловленность есть, и она заставляет понервничать.

– Сложно судить, можно ли в некий кредитный договор вписать конкретные условия, выполнение которых можно контролировать. Может ли там быть указано, к примеру, что "на такую-то дату, к получению третьего транша кредита, МАЗ и КамАЗ объединились в едином порыве".

Вполне возможно, будет такая же ситуация, как и с кредитом Антикризисного фонда. Условий было много, но в итоге выполнили малую толику из того, о чем говорили. А потом и вовсе решили, что необязательно выполнять. 

– При очередном политическом решении дать денег мы начинаем смотреть на какую-то мифическую подоплеку, которую якобы включили в соглашение. Ну хорошо, допустим, включили туда какие-то экономические моменты. Какова вероятность, что те экономические условия, которые введены в политическое решение, будут выполнены? Только время покажет.