Как Беларуси выйти из кризиса: украинский тупик, венгерское болото или польский тернистый путь

 

 

От этого выбора зависят лишь темпы и формы развития того социально-экономического кризиса, который развивается на Украине. И который, лишь смягченный шальным притоком природной ренты, уже подобрался и к России. А рецептов борьбы с которым пока нет ни в России, ни на Украине, ни в Беларуси.

 

В предыдущей статье я уже писал об удивительном сходстве макроэкономических проблем Беларуси и Украины: оба государства расходуют валюты больше, чем зарабатывают, предприятия обоих государств, в целом, теряют конкурентоспособность и рынки. Темпы модернизации и создания новых производств не покрывают потерь от стагнации действующих. И у нас, и на Украине.

Мало сказывается, проведена в стране приватизация или нет, есть приток иностранного капитала или нет. Мы из своей экономики тянули без меры ресурсы на общегосударственные расходы, социалку и агропром. Украинские олигархи пренебрегали модернизацией, вытягивая ресурсы из захваченной собственности в кэш. Для системообразующих предприятий и общеэкономических последствий для государства результат оказался одинаковым.

 

Структурные реформы проводить не просто желательно. Они жизненно необходимы. И у нас, и на Украине. Хотя пока и трудно представить, что наше правительство способно разработать даже только план таких реформ.

Впрочем, как и у нас, ни правительство, ни оппозиция на Украине программы вывода страны из социально-экономического кризиса не имеют. Кризиса, предопределенного архаичной структурой наших экономик, их технической отсталостью. Правительства, как у нас, так и на Украине, зациклены на текущих проблемах. Типа того, где перехватить кредит, как протолкнуть выгодный контракт и т.д. Даже успешное решение которых не предотвращает появление в самые короткие сроки аналогичных проблем вновь и вновь. Оппозиция, как и у нас, зациклена на лозунгах 1991 года, ожидании помощи Запада и попытках ее лидеров захватить власть. Хотя бы и на волне протестов.

 

 

Смешно рассматривать украинскую оппозицию как "борцов с коррупцией", когда главный "борец" - "газовая принцесса". Лозунги 1991 года уже приводили к власти в России "завлабов в розовых штанишках". Ни к чему, кроме разрушения страны, это не привело. И в других странах по-другому быть не может. Помощь Запада в адекватных потребностям страны размерах не получала ни одна из постсоветских стран. Не получит и Украина. При любом правительстве. Необходимости в этом для Запада уже нет. Лидеры оппозиции уже были у власти при "оранжевом" президенте. И себя успели скомпрометировать. Как в части коррупции, так и в части компетентности.

 

Как и на Украине, наша оппозиция никак не осознает, что раздача Западом денег за политическую лояльность закончилась. (За исключением, возможно, подкармливания узкого круга лояльных политиканов). При подготовке проекта соглашения правительство Украины всеми силами демонстрировало лояльность и готовность противостоять России. Не помогло. За исключением относительно небольших кредитов МВФ (которые никаких принципиальных проблем страны не решают) со стороны Запада не продемонстрировано никакой готовности финансировать выход Украины из кризиса. В условиях мирового кризиса государственных долгов любые правительства (тем более – неподконтрольные) вообще имеют мало шансов получить значительное внешнее финансирование.

 

Наши либералы никак не осознают, что в экономической политике ведущих мировых держав произошел крутой поворот. Связанный, прежде всего, с выбором ими стратегии выхода из мирового экономического кризиса.

Вообще говоря, все послевоенные годы страны Запада все тяготы неизбежных циклических кризисов перекладывали на периферийные страны. Для себя ограничиваясь рецессиями. Основным инструментом была эмиссия и рост их государственных долгов. Что для других стран было недоступно. Соответственно, и их корпорации, и без того доминирующие, получали существенные конкурентные преимущества, выживая и в кризис. Потери несли более слабые экономики.

 

Глобализация и рост Китая внесли в процесс существенные коррективы. Еще до кризиса, Дж.Сорос, выступивший идеологом "нового порядка", заявил о том, что свой уровень жизни население стран Запада уже не зарабатывает. А с началом кризиса заявил, что главным противоречием эпохи стало противоречие между капитализмом национальным и капитализмом международным. Имея ввиду под "международным капитализмом" прежде всего транснациональные корпорации и финансовые фонды. Национальная юрисдикция которых уже несущественна. Указал и на необходимость транснациональных финансовых регуляторов, упорядочения работы мировых бирж.

 

Из этой логики выход из мирового кризиса лежал через реформы типа рузвельтовских, но в глобальном масштабе. С постепенным формированием мирового правительства.

 

Правительства стран Запада увидели в этой программе прямую угрозу своим интересам: и формирование международного сектора шло бы за счет оттока ресурсов из этих стран, и удержать высокий уровень жизни населения вряд ли бы удалось. С неизбежными политическими последствиями.

 

На Западе в пике кризиса была проведена, по сути, национализация банковской системы. За счет вливания эмитированных средств крупнейшие банки были поставлены под контроль правительств. Они же были вынуждены накупить долговых обязательств правительств по фиксированным ставкам. За счет влияния банков и оказания прямой помощи были поставлены под контроль и крупные корпорации.

 

Но кризис-то продолжается. И выбор правительств Запада – продолжение старой стратегии. Когда для себя – допускается эмиссия и рост долга, свои предприятия поддерживаются и субсидиями (особенно – на НИОКР и модернизацию), и низкими кредитными ставками. А остальным странам "прописана" жесткая кредитно-денежная политика с дефицитом источников капитала и высокими процентными ставками. Предполагается, что постепенно, за счет периферийных экономик и разорения в них слабых предприятий, мировая экономика сбалансируется, и превосходство экономического потенциала стран Запада укрепится.

 

В рамках этой стратегии Запада развивать какие-то "чужие" страны противоестественно. Когда даже "своих" в ЕС пришлось придавить. Например, Грецию и Кипр. Тем более, что политических оснований для этого нет. Надежды наших и украинских либералов обыграть их "противостояние" России нелепа: в прошлом году ненефтяной сектор российской экономики упал на 10,4%, кризис "стучится" и туда, и Запад намерен решить свои проблемы в России и без таких "помощников".

 

Всем этим и объясняется жесткость требований к Украине в проекте договора об ассоциации с ЕС. И для нас урок: в этом направлении выхода из кризиса для нашей экономики нет. А учитывая надвигающиеся неприятности у России – выбираться нужно самим.

 

Но, во-первых, нет денег. И, во-вторых, нет людей, способных организовать эту работу. И здесь показателен опыт Польши.

 

 

У нас польский опыт рыночных реформ чаще всего связывают с "шоковой терапией" Бальцеровича. Однако на этом этапе рыночные реформы в Польше были провалены: падение ВВП почти на 20%, массовая безработица, выезд почти 2 млн. человек на заработки. Крупные предприятия ни модернизировать, ни приватизировать было невозможно: покупателей на них не было, а на модернизацию не было денег. Для развития малого и среднего бизнеса не было источников капитала.

 

Как представляется, решающую роль в рыночных реформах в Польше сыграли не жесты Бальцеровича, а кропотливая работа команды Дж.Сакса. Никогда не видел и не слышал о таких документах, но, по результатам, их работа шла в рамках страновой стратегии. И стратегия эта, во многих аспектах, являлась адаптацией к польским условиям стратегии, разработанной в свое время командой Вас.Леонтьева для Кореи. (Замечу, что этими разработками Вас.Леонтьева воспользовались и китайцы. Естественно, адаптировав их к своим условиям).

Так же, как и тогда основу стратегии составляла задача на первом этапе вписать переформатируемую экономику в более крупную. Тогда – экономику Кореи в экономику США. В этом случае – экономику Польши в экономику Германии. Изучался рынок, отыскивались ниши, под эти ниши находили людей, источники кредитов или капиталов, создавались СП или организовывалась поддержка частных предприятий.

 

Главное отличие: в Корее крупные предприятия при активном участии госкапитала формировали вокруг себя "чеболи". Которые, в процессе своего развития, превратились в значимые, в международных масштабах, концерны. В Польше 10 лет пытались вписать в рыночную среду свои крупные предприятия, но этого так толком и не удалось. В некоторых случаях и потому, что немцы не захотели создавать себе конкурентов. И серьезных покупателей не нашлось. Впрочем, и в Корее японцы и американцы пытались помешать формированию концернов (в частности, "Самсунга"). Но там им на помощь решительно пришло государство. В Польше государство не было так активно.

 

Наличие страновой стратегии подтверждает и контраст развития Польши с развитием Чехии и Венгрии, где ее заведомо не было. Венгрия на первом этапе была вообще лидером "рыночных реформ". Там, не мудрствуя, просто продали или закрыли подавляющее большинство госпредприятий. И стали ждать, что рынок сам все разрулит. Не сильно отличалась и политика в Чехии.

 

И разрулил. До полной деиндустриализации страны. И теперь Венгрия не лидер, а "больной человек Европы", источник мигрантов. Иностранный капитал пришел, самортизировался и ушел. Кредиты проели, специалисты разъехались, долги остались.

 

Больших перспектив не видно и в Чехии. Польша же часть (но немного) уехавших вернула, частью приняла мигрантов с Украины, из Беларуси, из Балтии. И большую часть кредитов Польша получила не на стадии "шоковой терапии", а когда пошел подъем. Кредитовалось не выживание, а развитие, успешные бизнес-проекты. И сегодня Польша начала и экспорт своего капитала. Большей частью на Балтию.

 

Да, все страны Восточной Европы получили достаточно большие кредиты для трансформации своих экономик и смягчения социальных последствий реформ. Но если Польша, Эстония, частью – Словакия свои экономики на эти деньги хоть частью трансформировали, то Венгрия, Латвия, Литва, Чехия в основном кредиты проели. Впрочем, и у нас, если посчитать за все годы сумму нефтегазовой подпитки из России, внешней помощи (причем большей частью не кредитов, а безвозвратной) было не намного меньше. А результаты – еще хуже.

 

Кредитов "на проедание", этих пережитков "холодной войны", в мире становится все меньше. Соответственно, наличие страновой стратегии становится обязательным элементом развития. При том, что ее редко публикуют: нет необходимости заранее предупреждать конкурентов о своих планах. Поскольку обязательным ее элементом является анализ перспектив того или иного рынка, оценка его технической и технологической доступности, оценка затрат на вхождение.

 

И ничего из этого мы пока не умеем. Есть отдельные элементы в рамках маркетинговой работы наших крупных экспортеров, да и у них качество исполнения очень сомнительно. И я уже писал о том, что, по нашим крупным экспортерам, рынки очень ограничены, конкуренция очень высока, и затраты на расширение продаж зачастую чрезмерны. И правительство признает, что необходима организация производства новой продукции. Какой? Под какие рынки? Нужны анализ и программа. Но ведь не пытаемся ни самим нечто сваять (правильно, неправильно – можно спорить, но ведь нет ничего), ни специалистов привлечь.

 

Уровень мышления наших руководителей демонстрирует и отношение к небольшим предприятиям. В Германии более 90% предприятий – менее 500 работающих. В Польше страновая стратегия выстроена на интенсивном развитии малого и среднего бизнеса. А у нас В.И.Семашко заявил, что предприятия с числом работающих менее 500 человек бесперспективны. И нынешней кредитно-денежной политикой мы их гробим.

 

Президент продлил мандат нынешнему правительству и на 1 квартал 2014 года. Того самого правительства, которое за три года не удосужилось хоть какой-то план вывода страны из кризиса родить. Которое загоняет страну в спираль долгов и девальваций. Поглубже. А как выходить будем?