Российский мессенджер MAX занимает первое место в Apple Store и Google Play в Беларуси. Государственные СМИ также постепенно привлекают туда свою аудиторию. Кто стоит за MAX и можно ли ему доверять?
Об этом Еврорадио спросило эксперта по цифровой безопасности Николая Кванталиани и российского журналиста-расследователя Андрея Захарова.
“Всё, что вы говорите в мессенджере Max, может быть использовано против вас”
По мнению Николая Квантелиани, популярность Max в Беларуси обусловлена вынужденным использованием при определённых условиях.
— Это не то, что нам навязывается, но с большего люди его скачивают, чтобы решать какие-то свои коммуникационные вызовы. Одним из таких вызовов может быть то, что в России достаточно активно блокируются различные мессенджеры и инструменты коммуникации. Соответственно, если у вас есть знакомые и друзья в России, то потенциально вы можете использовать мессенджер Max, чтобы не прерывалась коммуникация.
— Однако сейчас мы наблюдаем, что белорусские государственные СМИ постепенно привлекают туда свою аудиторию. Почему?
— Здесь, я думаю, идёт какая-то централизация с точки зрения выбора инструмента. И это какое-то стратегическое решение. Потенциально, если ограничения и блокировки из России дойдут до Беларуси, таким образом госсектор заранее готовится к тому, чтобы всё работало.
Опять же, это может быть административное решение с точки зрения перетягивания аудитории. Но я не думаю, что в текущий момент белорусы активно используют это для коммуникации с теми или иными госучреждениями.
— В чём опасность Max по сравнению с другими популярными мессенджерами, такими как Telegram или WhatsApp?
— С одной стороны, мессенджер Max также обеспечивает безопасность данных, как, допустим, Telegram при передаче. То есть, условно говоря, если мы прослушиваем трафик, то мы не сможем прочитать чужие сообщения.
Но есть нюанс — где находятся данные мессенджера и его инфраструктура, и кто имеет доступ. Если мы посмотрим на использование мессенджера Max, то было несколько публичных кейсов, когда, допустим, два человека общались голосом и автоматически были заблокированы за то, что они обсуждали в мессенджере Max. Соответственно, этот кейс подтверждает, что есть прямой доступ к вашей коммуникации, как голосовой, так и текстовой.
Как вся информация связана, с кем вы общаетесь в этом мессенджере, как часто и на какие темы. И плюс может быть свободная фильтрация с помощью искусственного интеллекта по ключевым словам. То есть, условно говоря, всё, что вы говорите в мессенджере Max, может быть использовано против вас.
Журналист Андрей Захаров думает, что активистам и журналистам стоит бояться любого российского и белорусского приложения, так как они могут легко передать данные властям. Он также отмечает, что одна из главных проблем Max на российском рынке — отсутствие конкуренции.
— Тот же Telegram, VK, Yandex конкурировали с западными сервисами. Они чем-то брали, завоёвывали рынки других стран, и у них было куда расти. То же самое у сервисов американских или китайских.
И большой вопрос как раз с Max и другими сервисами от VK в том, что их рынок ограничен. Потому что это только взрослое население России, и всё. Кремль сделал всё, чтобы российские IT-сервисы ассоциировались с 12-м техническим отделом ФСБ.
— Зачем вообще в России Max? Учитывая, что там уже есть VK и другие сервисы этой экосистемы?
— Борьба со зловредными западными сервисами (в представлении российских властей) происходила в несколько этапов. До войны был этап “мы давим на них законами и угрожаем замедлениями, и они наши законы соблюдают”, потому что сервисы уже популярные и, соответственно, просто так их не заблокируешь.
После войны была избрана другая тактика — то, что Путин в конце декабря на прямой линии назвал “технологическим суверенитетом”. Что под ним понимается? Когда созданы полностью типа свои сервисы во всех нишах. И по этой схеме, так или иначе, движение началось, условно, с 2022 года.
Главный кошелёк, друг, консильери, постельничий Путина Юрий Ковальчук купил VK и вместе с ним Одноклассники в конце 2021 года. Тогда, спустя несколько месяцев, была заблокирована впервые популярная соцсеть Instagram (до этого то, что блокировалось, было малопопулярным).
Цель была изначально в том, чтобы VK и Одноклассники (всё это один конгломерат) стали главной соцсетью. Параллельно готовили замену YouTube. Довольно долго, кстати, готовили VK Video. В августе 2024 года начали блокировать YouTube и, соответственно, выкуривать людей через блокировки и замедления в VK Video.
А к мессенджерам у властей было несколько подходов. Есть облегчённая версия VK — VK-мессенджер, довольно популярная. Был у них там один проект, другой проект.
И буквально через пару месяцев после того, как они отчитались, что теперь “мы обошли YouTube”, в марте прошлого года они представили Max. И я сразу понял, что сейчас будет последний этап этой “суверенизации”, замены популярных сервисов.
Парадоксальная вещь, что спустя три года после начала войны самым популярным даже не просто мессенджером, а интернет-сервисом России официально был WhatsApp, который, по версии российских властей, принадлежит “экстремистской организации”. Получается, аудитория — 100 миллионов экстремистов. Этот парадокс их бесил.
Но никогда российские власти не блокировали популярный сервис, не предложив альтернативы, за исключением Instagram. Это схема от главного куратора интернета Сергея Кириенко, который близок как раз к Ковальчуку: “управляемый хаос”, мол, мы блокируем и людям даём альтернативу. [...]
— Андрей, вы расследовали, есть ли у Путина доля в Max. Зачем ему это?
— Это наследие былых времен. У Путина, который только пришёл, была идеология советских несунов. Кто такой советский несун? Это человек, который где работает, там и зарабатывает: кто-то на овощной базе капусту ворует, кто-то с автокомбината запчасти налево продаёт. Поэтому он [Путин] план выполняет. Это логика советского поколения, мол, “всё вокруг советское, всё вокруг мое”. То есть это, с точки зрения общественного орала, не осуждалось.
Всё его окружение — это несуны. Они зарабатывают там, где находятся.
И отвечает за его женщин, за строительство резиденции Юрий Ковальчук, который ещё в Питере стал его банкиром или казначеем, как его называют американские власти. Он получал разные активы Газпрома, чтобы были деньги на путинское обеспечение, и заодно брал под контроль российские телеканалы. То есть сейчас почти все, кроме государственных, телеканалы под его контролем. [...]
И сегодня по инерции есть Юра Ковальчук, который отвечает за контроль над медиапространством ещё с “петербургских времён”. Изначально на него вешали телеканалы, потом стали вешать интернет. Это логика несуна. Здесь одновременно выполняется и личное (правда, уже непонятно, зачем личное, куда столько), и государственная задача. Не абы кто, а свой близкий человек.
Здесь заработок, наверное, где-то в голове Путина — для детей, для будущих потомков, в том числе на интернете, в том числе на контроле. Такая логика, которую, действительно, мы не можем понять.
Полное интервью можно посмотреть тут:
Добро пожаловать в реальность!