Калийная сделка Трампа с Лукашенко – противовес российскому влиянию или часть сделки Вашингтона с Москвой? Где пролегают границы самостоятельности Лукашенко в отношениях с США? Готовы ли в Кремле согласиться на превращение Лукашенко в Токаева? На эти вопросы «Белсата» ответил эксперт Берлинского центра Карнеги Максим Саморуков.
– Объявлено, что в США поплыл первый российский танкер с дизелем. А неделю назад, 14 октября, в Луизиану прибыл первый танкер с беларусскими калийными удобрениями. Тоже, кстати, из российского порта. Некоторые американскими СМИ сообщали, что калийная сделка США с Минском – не просто согласована с Москвой, а что она – часть сделки с Москвой. По идее калийная сделка должна снизить зависимость Александра Лукашенко от России, особенно если получится открыть транзит через Литву, Латвию или Польшу. Разве это в интересах Москвы?
– То, что эта сделка согласована с Россией, – это очевидно. Эта партия удобрений была доставлена через российскую территорию, у России было множество возможностей прекратить реализацию этого проекта, будь у нее на это желание.
Сложно представить ситуацию, когда потепление отношений между Беларусью и США происходит в условиях конфронтации России и США.
Сейчас американское руководство заинтересовано в таких показушных символических жестах, чтобы произвести впечатление то ли на американских избирателей, то ли на Нобелевский комитет, чтобы это можно было подать как победу. Но российская конфронтация с Западом – долгосрочная. Я не могу себе представить, что Дональд Трамп и Владимир Путин договорились о дизельной сделке и это радикально развернет все противоречия, накопленные за последние десятилетия, и Россия вдруг станет дружить с США. И при этом позволит и Беларуси присоединиться заодно к этой дружбе с США.
– А может расчет на то, что России будет не до Беларуси? Что она проморгает сближение Беларуси с США и Вашингтону удастся отдалить Минск от Москвы? США ведут похожую политику в отношении стран Центральной Азии. Там тоже хватает союзников России. Но цель – увеличить дистанцию между ними и Москвой. Возможно ли увеличить эту дистанцию для Беларуси до уровня, скажем, Казахстана, фигурально говоря, можно ли превратить Лукашенко в Токаева (Касым-Жомарт Токаев, – президент Казахстана. – Ред.)?
– Боюсь, что большая чувствительность в отношении Беларуси связана не столько с личными качествами Лукашенко и Токаева, сколько с географическим положением этих стран. Чисто географически мощное западное присутствие в Центральной Азии гораздо менее вероятно, чем в случае Беларуси. Поэтому и чувствительность Кремля совершенно другая.
Понятно, что сейчас, пока у Кремля миллион других забот, – это отвлекает ресурсы и внимание, особенно внимание главного принимателя решений. И в этот момент можно позволить многое. Тем более, что это многое вполне вписывается в тот же самый цикл, который идет в российско-американских отношениях.
Но способны ли новые белорусско-американские отношения выдержать разворот тренда в российско-американских отношениях, их резкое похолодание? Вряд ли. России эти отношения Минска и Вашингтона легко прекратить. Просто так, просто, чтобы не «баловались», чтобы не создавать лишних рисков.
Чувствительность России на белорусском направлении гораздо выше, чем на казахстанском. У Казахстана с другой стороны границы находится только Китай, с которым всегда можно договориться. В случае Беларуси с другой стороны границы – Запад.
Конфликт с Западом остается основой геополитического курса России, и особенно основой мироощущения Владимира Путина. Он же ни о чем другом и не говорит, ни на что другое не переключается.
В этой ситуации предоставить некоторую самостоятельность Беларуси можно только по недосмотру, на время, пока внимание отвлечено на другие проблемы.
И как только это зайдет, с точки зрения Кремля, слишком далеко, это будет очень легко прекратить. Где именно пройдет граница в представлениях Кремля – очень индивидуальная психологическая штука.
Все «красные линии» в российской внешней политике в последние годы проходят в голове одного человека, и поэтому предугадать их точное положение невозможно.
Но в целом я не могу себе представить, что вектор в белорусско-американских отношениях может принципиально отличаться от вектора в российско-американских. Они все равно должны быть в высокой степени однонаправленные.
И ведь мы не знаем, что будет после промежуточных выборов в ноябре, а уж тем более – после следующих президентских выборов 2028 года. И если все развернется и опять США окажутся главным врагом, и Россия будет ей противостоять, что весьма вероятно, что желание позволять Минску действовать противоположным образом сразу испарится.
Юрий Дракохруст, "Белсат"
Добро пожаловать в реальность!