Три женщины — кандидат в президенты Белоруссии Светлана Тихановская, руководитель предвыборного штаба находящегося в СИЗО бывшего банкира Виктора Бабарико Мария Колесникова и супруга экс-главы Парка высоких технологий Валерия Цепкало Вероника — провели в субботу совместный предвыборный митинг в Бобруйске. Они создали союз трех оппозиционных штабов, чтобы поддержать госпожу Тихановскую — единственного кандидата от оппозиции, допущенную до выборов.
После субботнего предвыборного митинга Светланы Тихановской в Бобруйске корреспондент российского издания “Коммерсант” Ольга Пашкевич встретилась с женским трио, чтобы расспросить, почему они считают, что смогут победить на выборах бессменного президента страны Александра Лукашенко.
— Есть регионы, тяжелые для агитации?
Мария Колесникова: Вообще, по предыдущему опыту, считается, что именно Витебск и Могилев — пропрезидентские города. А на самом деле, мы и вчера, и сегодня видим огромную отдачу. Главное, насколько люди заряжены, главное, как это работает. Отличие от всех прошлых выборных кампаний состоит в том, что люди чувствуют: перемены уже неизбежны. Сами чувствуют.
— С чем вы связываете такой рост самосознания?
Светлана Тихановская: У народа накипело. Нас белорусов считают памяркоўными, мы такие и есть. Но именно в этом году сложились несколько факторов. Во-первых, коронавирус: мы увидели отношение властей к жителям нашей страны. Оказалось, что у нас нет эпидемии, а носящих «намордники» можно оскорблять. Когда президент говорил об одном из первых умерших: «Да, это был пожилой человек, и у него было много болезней». Но так выражаться нельзя: дескать, что он себе думал, с таким-то букетом болячек?! Это пренебрежительное отношение. Если кто-то себе позволяет такое, мы не можем больше голосовать за него.
Еще один фактор — встречи с людьми. И тут важную роль сыграл Тихановский (муж Светланы, блогер Сергей Тихановский.— Ред.). Потому что именно он ездил по стране, давал слово простым белорусам. Люди поняли, что можно говорить. Но когда их начали за это сажать, стали штрафовать, они поняли, что что-то здесь не так: ты говоришь — тебя сажают, ты высказываешь свое мнение — тебя рублем наказывают.
М.К.: Знаете, в шахматах есть такая позиция — цугцванг (когда любой из возможных ходов приводит к ухудшению положения игрока.— Ред.)? Власти в какой-то момент пришли к этому. Сейчас, что бы они ни делали, даже если бы ничего не делали — уже все, это абсолютно проигрышный вариант. Просто вопрос времени. Это может произойти 10 августа, может 23 августа, а может в сентябре, но исторический процесс начался.
— Вы не боитесь того, что развитие событий приведет к революции?
М.К.: Ну, вы же видите, что мы мирные люди.
— «…но наш бронепоезд стоит на запасном пути»?
М.К.: У нас — нет. Мы только за мирное выражение своего несогласия.
Вероника Цепкало: Я бы хотела сказать об экономических показателях нашей страны. Посмотрите на ВВП, на среднюю зарплату по Беларуси: действующая власть так и не смогла сделать среднюю зарплату в $500 (давнее обещание Александра Лукашенко.— Ред.). Во всех странах ВВП растет, у нас он падает. Посмотрите, какая часть бюджета тратится на военных, на силовые структуры. Зачем такой маленькой Беларуси столько военных и силовиков? От кого мы пытаемся защититься? От кого он пытается защититься? От своих людей, от белорусов?
Знаете, за 26 лет всем это надоело. Все понимают, что пора, должна произойти смена власти. Мы хотим видеть новых людей, новые лица на нашей политической арене.
Это хамство, которое мы слышим со всех государственных телеканалов,— нас называют мошенниками, шелудивыми, и это на уровне президента! Просто в голове уже не укладывается. Оскорбления за оскорблением, особенно на протяжении последних десяти лет. Мы устали от всего этого.
— Как вам вообще дается такой ритм, по три города в день? Это же невозможно.
М.К.: Возможно. Вот мы, живые, сидим, разговариваем. Голос чуть-чуть подсел, но…
С.Т.: Вы не представляете, каково это: мы приезжаем в каждый новый город и видим людей, которые пришли посмотреть на нас, послушать. Которые хотят того же, что и мы. Это так вдохновляет! И это вдохновение держится до следующего города. Да, мы попадаем на место ночлега и засыпаем без задних ног. Но просыпаемся опять с верой. С верой в то, что мы победим, в то, что это нужно белорусам.
М.К.: А еще знаете, что я замечаю?
В людях, которые приходят на митинги, нет ненависти. Мы видим любовь, поддержку и уважение. Белорусы почувствовали себя людьми, чувство собственного достоинства стало для них ценностью.
Люди, которых мы видим, из абсолютно разных социальных слоев, разного возраста, у них наверняка разные интересы. И каждый из них понял, что именно сейчас он белорус и хочет жить в свободной стране. Это витает в воздухе.
— Если все-таки вы не выиграете выборы, останетесь в Беларуси? Многие считают, что это по-настоящему опасно.
М.К.: Да и сейчас опасно, чем нас только сейчас не пугают.
В.Ц.: У нас в принципе опасно иметь другую точку зрения. Есть только одна, она же «правильная» — точка зрения руководства страны. Даже сейчас, когда мы высказываем альтернативную — это опасно. И вы видите методы, которыми пользуется действующая власть, как она избавляется от конкурентов. Подходят любые.
— Как в такой маскулинно-брутальной стране, как Беларусь, стало возможным появление женского триумвирата?
В.Ц.: Никто не ожидал. У нас многие журналисты спрашивали: «Вы рассчитывали этот ход, планировали его?» Конечно, никто ничего не планировал. В Беларуси настолько непредсказуемая политическая ситуация, настолько все быстро меняется, что никто не ожидал, что мы станем на место наших мужчин, подставим свое женское плечо.
Наша сила как раз в женской солидарности. Это редкий случай не только в Беларуси, но вообще на постсоветском и европейском пространстве.
М.К.: У нас была такая шутка с самого начала кампании: мы что-то делаем, власть ставит преграды, мы ищем решение, это работает, власть опять ставит преграды, и так каждый раз. Мы смеялись: у нас абсолютно сумасшедший agile (гибкость в принятии решений.— Ред.) в самой системе штаба. Это правда: утром проходит планерка, там мы принимаем какие-то решения, в течение дня они могут полностью поменяться на другие. Нас спрашивают: «Почему вы ничего не делаете с точки зрения безопасности?» Кроме того, что мы не брали телефоны в переговорные комнаты (чтобы избежать прослушки.— Ред.), больше вообще ничего не делали. Нам говорят, мы должны себя защищать, ставить противошумные устройства. Мы отвечаем: зачем? У нас так быстро меняются планы…
В.Ц.: И ничего противозаконного мы не делаем, чего нам бояться и прятаться?
М.К.: Да и тупо на расшифровку они (спецслужбы.— Ред.) потеряют больше времени и сил. В день, когда не произошла регистрация кандидатов, у нас поздно вечером опять была большая планерка. И я около 22 часов позвонила Веронике, Светлане, мы договорились встретиться в 9:30. То есть прошло меньше 12 часов — так принимаются решения.
— Как вы думаете, связаны ли ваши успехи с тем, что в стране выросло новое поколение, которое не застало 90-х, борьбы за выживание и так далее?
С.Т.: Возможно. Сейчас люди стали больше путешествовать, появился интернет. Молодежь понимает, что в других странах живут по-другому, и мы можем точно так же. Некоторые облегчают себе жизнь тем, что уезжают в поисках лучшей страны, более свободной и безопасной. А некоторые остаются и хотят вместе с нами что-то изменить.
В.Ц.: Мы на пикетах встречали очень много молодых людей, которые говорили: «Мы родились при этом режиме, взрослели, выросли при нем. И хотим попробовать что-то новое. Наши мамы и бабушки часто говорят: вот, вы не знаете, что такое другой президент! Он может захотеть войны, или чтобы нас Россия поглотила, или чтобы в стране стояли войска НАТО. Но мы-то видим, что все не так. Мы просто хотим попробовать другую жизнь». Ко мне несколько людей подходило со словами: «Я родился и вырос при Лукашенко. Я хочу это изменить». Потому что главное качество в современном мире — это способность меняться. И в том числе способность менять действующую власть.
М.К.: А еще очень важный момент — самый последний кровавый протест был в 2010 году. Десять лет — почти два поколения. С 1996 по 2010 годы по четыре-пять раз в год в Беларуси случались массовые акции протеста, где применялось насилие. И естественно, людей в этом воспитывали, они знали запах крови. А те, кто сейчас приходит на площадь, не знают, что это такое. Последние десять лет людей не били. Да, их загоняли в автозаки, но это все-таки точечные действия: в 2010 году около 1000 человек одновременно укатали в асфальт.
Это поколение, о котором говорят мои боевые подруги, не знает, что такое быть битым.
Как это страшно, когда тысяча омоновцев стоит и дубасит в щиты — действительно страшно! Но новое поколение этого не знает. Беларусь изменилась, и такого насилия, как было в 2010 году, уже быть не может. Мы обращаемся к силовым структурам и говорим: пожалуйста, не идите на преступления против своего народа.
— Насколько велика ваша команда сейчас?
М.К.: Около сотни человек. Совсем ближний круг — человек 25.
— Вы каждый вечер так: прежде чем поселиться в отель, ездите, наворачиваете круги (беседа происходила в автомобиле, после окончания митинга.— Ред.)?
С.Т.: У нас очень сильная команда охранников, они очень щепетильны. Может быть, почувствовали какую-то опасность.
— Мария, вы обмолвились, что проголодались. Вам удается поесть трижды в течение дня?
М.К.: Да, хотя в основном это и хот-доги. Все-таки выступления забирают очень много сил, должен быть режим: сон, вода и еда. Ну и хорошие люди рядом. И все это у нас есть. А спим мы как младенцы. Просто ложимся на подушку — и до следующего утра.
— Что первое вы сделаете 10 августа, когда будут объявлять официальные результаты?
С.Т.: Будем праздновать победу!
М.К.: Уже закупаем просекко.
С.Т.: Говорят, что в этот день стране не хватит шампанского.
Добро пожаловать в реальность!