«Схема «хороший царь – плохие бояре» перестает работать в Беларуси»

Эксперт Центра восточных исследований (Варшава) Камиль Клысинский, давно и внимательно изучающий ситуацию в Беларуси, рассказал «Салідарнасці», какими ему видятся последние изменения в нашей стране.

– Отметили ли вы для себя в 2017 году какие-то тренды, изменения в белорусских политике, экономике, обществе?

– Ситуация в Беларуси не является динамичной, ей свойственна медлительность процессов. Вместе с тем с осторожностью можно выделить два тренда.

Первый связан с общественными протестами, произошедшими весной по всей стране из-за декрета №3. Демонстрации имели беспрецедентный характер. Многие наблюдатели обратили внимание, что по географическому охвату, по численности и по частоте выступлений это было что-то новое. Обычные граждане, а не активисты оппозиции вышли на улицу, чтобы высказать недовольство.

Протесты прекратились после событий 25 марта. Как смеются некоторые журналисты: мы ждали «горячую» осень,  а она откладывается до весны. Вместе с тем декрет №3 пока не работает, ожидается новая версия.

Но новый шаг был сделан. Люди не побоялись смело высказаться на площадях, увидели друг друга. Думаю, это не забудется и останется как в памяти граждан, так и в памяти власти.

Требование отмены декрета не было единственным импульсом для демонстраций. Схема «хороший царь – плохие бояре» перестает работать. Лукашенко открыто и жестко обвинялся митингующими в различных проблемах, которые существуют в Беларуси.

Второй тренд касается подвижек в экономике. Мы как раз общаемся на Кастрычніцкім эканамічным форуме. Говорить о комплексных изменениях и системных реформах в Беларуси пока нельзя. Но я вижу что власти, включая Лукашенко, который принимает самые существенные решения, понимают, что поддержка госсектора в сегодняшнем виде и ограничение частного бизнеса – это дорога в никуда, это тупик.

Я вижу большую осторожность властей в вопросе экономических изменений. Но есть и осознание, что будущее Беларуси за IT, за новой экономикой. Однако вопрос в скорости этих изменений. Я опасаюсь, что они будут происходить медленно.

Что касается внешней политики, то никаких серьезных изменений я не наблюдаю. Мы видим продолжение прежних процессов.

– Поведение белорусских властей во внешней политике довольно заметно изменилось после событий в Крыму в 2014 году. Как вы считаете, эти изменения носят конъюнктурный характер или качественный? Мы ведь и ранее, в 2008-2010 годах, наблюдали период либерализации и потепления отношений с Западом.

– Очень сложный вопрос. Я тоже задумываюсь об этом. Например, когда думаю о «мягкой белорусизации». Сложно обнаружить какие-то глубокие изменения в этом вопросе. Скорее стоит говорить о демонстративных и имитационных действиях властей. Звучат высказывания о возможном увеличении внимания к белорусскому языку, но, по-моему, настоящих изменений в этом вопросе нет. Тем более на фоне временного улучшения отношений с Москвой наблюдается смягчение риторики насчет белорусизации и идентичности.

Поэтому я считаю, что здесь можно говорить о конъюнктуре. Лукашенко использует «мягкую белорусизацию» как инструмент борьбы за свою позицию и свою независимость от Москвы.

Но после Крыма произошли и качественные изменения. У белорусских властей есть убежденность, что полного согласия с Москвой по многим вопросам никогда не будет. Они будут защищать свои позиции как элита отдельного государства. Даже с учетом того, что Лукашенко и его окружение положительно воспринимают российскую культуру, что они выросли в советское время и не рассматривают Россию как врага.

Повторюсь: я бы не восхищался так рано «мягкой белорусизацией» и другими пока еще поверхностными и сиюминутными процессами. Нужно время, чтобы осознать, будут ли они глубокими. Многое будет зависеть от жесткости российской позиции.

– Иными словами, вас не удивит новый откат официального Минска в либерализации внутри страны и отношениях с Западом?

– Я не удивлюсь. Как и не удивлюсь, с другой стороны, появлению Лукашенко на саммите «Восточного партнерства» в Брюсселе.