Зачем Беларуси спецдокладчик ООН?

Спецдокладчик готов сотрудничать со всеми сторонами для улучшения ситуации с правами человека в Беларуси.

Официальный Минск считает мандат спецдокладчика ООН политическим, не признает его и не видит перспективы для сотрудничества. Об этом представитель Беларуси при ООН в Женеве Михаил Хвостов заявил 13 июня на сессии Совета ООН по правам человека перед голосованием по резолюции о ситуации в Беларуси. По его словам, «за мнимой заботой о защите прав человека стоят конкретные политические интересы ЕС».

Насколько эффективна в таких условиях работа Миклоша Харашти?

Существование спецдокладчика ООН по Беларуси руководитель юридической комиссии Белорусского Хельсин к ского комитета Гарри Погоняйло считает вполне оправданным и эффективным инструментом, который позволяет Беларуси оставаться в поле зрения европейских структур.

— Задача спецдокладчика — мониторить, как обстоят дела с правами человека в Беларуси, где, по мнению европейских структур, наихудшая ситуация в европейском регионе, — отмечает эксперт. — С учетом конкретного мандата спецдокладчика представители гражданского общества могут контактировать с ним и через него объективно освещать происходящее в Беларуси за ее пределами, чтобы правительство начало шевелиться в сторону улучшения ситуации.

В частности, остро ставится вопрос об освобождении политзаключенных, о расширении возможностей регистрации и существования структур ГО, о возможности более демократично решать проблемы избирательного права.

С другой стороны, это свидетельство того, что внимание Европы к проблемам Беларуси не угасает, что Беларусь остается в повестке дня как страна, где нарушаются права человека, и предлагаются необходимые меры для изменения ситуации к лучшему.

— На самом деле позитивные шаги есть. В целом ситуация приобретает более прогнозируемый характер. Беларусь вынуждена прислушиваться к голосу западных стран. Беларусь нуждается в сотрудничестве, и это понимают наши официальные политики. Необходимо расширять экономическое сотрудничество, привлекать в страну инвестиции, а без решения вопросов демократии, верховенства права, соблюдения прав человека, необходимых изменений в судебной, пенитенциарной системе невозможно наладить нормальные добрососедские отношения с западными странами. Сюда не придут ни технологии, ни деньги, не будет даже просто хороших отношений.

— Все может случиться. Руководство страны не приветствует демократические принципы управления государством. Мы – последняя диктатура в Европе, и это однозначно признается нашими соседями. Тем не менее, той кровожадности и деспотии, которую мы наблюдали ранее, уже нет. У нас нет похищений и убийств политиков, нет особо жестких приговоров, даже если уголовная юстиция применяется к политическим оппонентам. Ситуация может обостриться, но необходимо признавать, что определенные позитивные сдвиги есть.

Все-таки правящий класс вынужден потихоньку реформировать экономику, вводить экономические формы управления. Хотели бы наши правители или нет, но вопросы экономики заставляют их двигаться в направлении лучшей управляемости государством и обществом, прислушиваться к критике в области прав человека. Без этого сегодня сотрудничество просто немыслимо. Даже интеграционные процессы с нашим восточным соседом после его вступления в ВТО показывают, что нас там уже особо не ждут, рынки сужаются.

— В 2002 году у нас было вынесено 48 смертных приговоров. А вот во время следующего десятилетия их количество уменьшилось Гораздо шире сейчас применяется пожизненное заключение, и мы добиваемся, чтобы в конечном итоге и эти последние единичные приговоры ушли.

Это тысячу раз доказано на примерах других государств, что смертные приговоры никого не сдерживают, не улучшают криминогенную ситуацию. Я думаю, что и законодатель, и практики, и ученые-криминалисты прекрасно понимают, что смертная казнь в практике цивилизованных государств себя изжила. В ближайшие годы даже наш главный политик будет вынужден понять, что необходимо преодолеть эту тенденцию и присоединиться к европейским странам, к странам СНГ, которые решили эту проблему, как я надеюсь, раз и навсегда.

Сегодня свыше 150 стран мира не применяют смертную казнь. Мы остались одной страной в Европе, где такая казнь применяется, в том числе и на пространстве бывшего СССР. С 1 февраля 2008 года даже в Узбекистане, где ситуация с правами человека гораздо хуже, где правит более жесткий режим, смертная казнь не применяется.