Право на бесчестие

Феномен политзаключенных — экзотическое явление для Европы ХХI века. А между тем оно стало символом Беларуси, фактором внутренней и внешней политики, болезненной занозой во взаимоотношениях власти и общества, главным препятствием для нормализации отношений с Западом.

Власть, основанная на любви народа к правителю, — слабая власть,
ибо она зависит от этого народа, тогда как власть,
основанная на страхе народа перед правителем, — сильная власть,
ибо она зависит только от самого правителя.

Николо Макиавелли

Не случайно на пресс-конференции А. Лукашенко 23 декабря вопрос о судьбе политических узников задавался несколько раз.

Но белорусское руководство рассматривает наличие политзаключенных не как проблему, головную боль, а как карту, которой можно играть. Азартная игра политзаключенными, похоже, стала важным направлением политики. Главным ее элементом стали жесткие репрессии в отношении политиков, находящихся за решеткой.

Николаю Статкевичу, находящемуся в колонии строгого режима, присудили три года тюрьмы. Новый суд по ужесточению условий содержания ждет Николая Автуховича, который недавно вынужден был порезать себе вены. Два месяца нет известий о судьбе Андрея Санникова, которого несколько раз этапировали из одной колонии в другую. Дмитрия Дашкевича держат в колонии в помещении камерного типа. Ужесточились условия содержания анархиста Евгения Васьковича. Угрожает покончить с собой в результате прессинга со стороны администрации колонии Дмитрий Бондаренко.

Очень показательным является перевод в тюрьму Н. Статкевича. Обычно это делают с заключенными, которые устраивают драки, насилие. Н. Статкевич же вел себя осторожно, в конфликты не вступал. Интересна формулировка обвинения: он не раскаялся и по выходе на свободу «продолжит противоправные действия». Т. е. в переводе на обычный язык, продолжит оппозиционную деятельность, что у нас является преступлением.

В чем смысл этих погромных действий в отношении политзаключенных? Есть чисто рациональные мотивы. Это запугивание, нагнетание страха в оппозиционной среде, обществе. Это сигнал Западу: дескать, вы требуете освобождения политузников, так вот, не хотите по-хорошему, мы можем и по-плохому.

Во время пресс-конференции 23 декабря А. Лукашенко фактически разъяснил смысл давления на политзаключенных. Из его ответов вытекало, что он ожидает от этих узников прошения о помиловании на свое имя. Де-юре это означало бы признание ими своей вины, а также признания А. Лукашенко в качестве президента и заодно признание итогов президентских выборов, которые оппозиция считает несправедливыми. Таким образом глава государства хочет дискредитировать этих людей в глазах оппозиционно настроенной части общества и нейтрализовать их как будущих конкурентов.

Однако доминирующими факторами этого прессинга на политических заключенных являются чисто психологические мотивы. Прежде всего, репрессии в отношении Н. Статкевича и А. Санникова — это месть за смелые действия в ходе президентских выборов. И получение морального удовлетворения от чьей-то зависимости. Карать и миловать — это важнейший атрибут верховной власти с древних времен. Поэтому все разговоры про независимый суд рассматриваются как кощунство, посягательство на властные прерогативы вождя, от которого в удельном княжестве зависят все.

В интервью российскому журналисту С. Доренко в декабре прошлого года А. Лукашенко сформулировал свою философию, собственное понимание политики как соревнование воли и характеров, борьбы на уничтожение. Главное в политическом процессе — оказаться победителем, этаким мачо. Отсюда его пренебрежительное отношение к политическим лидерам Европы и России, которые, по его мнению, «без яиц», т. е. слабаки. Поэтому победить, политически и морально сломить врага, заставить его выбросить белый флаг, запросить о безоговорочной капитуляции — вот высшее наслаждение власти.

Но здесь нашла коса на камень. Получается, что наш президент победил лидеров Европы, великих держав (США, России), а тут не может победить полностью беззащитных политических узников, не удается заставить их написать прошение о помиловании. Они не сдаются, упорно сопротивляются. Это злит, раздражает, подталкивает к новым способам расправы.

Но здесь возникает другая проблема. Дело даже не в том, что насилие над пленными есть нарушение всех международных конвенций. Издевательство над заключенными, беззащитными людьми не дает нынешнему руководству политических дивидендов власти даже в глазах его сторонников. Демонстрация силы в отношении людей, находящихся в полной зависимости от властей, выглядит, мягко говоря, неприглядно, плохо соотносится с образом крутого мачо. Ибо сочувствие к жертвам произвола, как писал А. Пушкин, «милость к падшим» глубоко сидит в архаичном народном сознании. Это моральное поражение.

Из того же смыслового ряда история с украинскими девушками из движения Femen, которые полуголыми провели в Минске акцию около здания КГБ. Их потом схватили, избили, раздели, облили маслом, остригли, угрожали поджечь.

Здесь есть какое-то падение в древнее язычество, когда пили вино из черепа врага. Это по Достоевскому — присвоить себе право на бесчестие.

Понятно, что в борьбе за удержание власти наше политическое руководство не страдает гуманитарными интеллигентскими комплексами. Но дело в том, что, начиная с 1994 года, А. Лукашенко долгое время являлся, по крайней мере, для большей части населения, моральным авторитетом, имел образ человека справедливого и честного. Что и обеспечивало ему реальную поддержку, высокий рейтинг.

Похоже, теперь президент махнул рукой на свой моральный авторитет, народную любовь. На наших глазах происходит ребрендинг, переход в иной ценностный регистр. Теперь он пытается играть роль Ивана Грозного, царя беспощадного и сурового, призванного внушать подданным страх и ужас. По принципу: не надо любить, главное, чтобы боялись. Нынешний образ А. Лукашенко — это стилизованная, утрированная, деформированная копия его имиджа 1994 года.

Стоит еще добавить, что в белорусском обществе, кроме оппозиции и правозащитных организаций, некому возвысить голос в защиту политузников. В нормальных странах эту функцию — «милость к падшим» — выполняет церковь. У нас же главы конфессий никак не ответили на призыв родственников политических заключенных заступиться за них. Даже в России патриарх Кирилл призвал власти прислушаться к требованиям протестующих. В Беларуси же всем церквам нет никакого дела до вопросов, волнующих общество. Они заняты собственными проблемами, задачей самовыживания.