Командир поисково-спасательного отряда «Ангел» Сергей Ковган рассказал «Минск-Новости» об особенностях работы.
— Самые трудные операции — и с моральной, и с физической точки зрения?
— Для меня самые сложные — незавершенные дела. Все правильно делаем, расширяем зону поиска, а не находим, прочесываем повторно, а результата нет. Остается осадок — незаконченное действие. Для всех — сотен людей. Все ждут и надеются. Как правило, именно такие случаи и запоминаются — долгие, тяжелые, выматывающие поиски. Если они длятся несколько недель, ты постоянно общаешься с родственниками, людьми, которые хорошо знали пропавшего человека. Сближаешься с ними, принимаешь их горе близко к сердцу, с некоторыми из них впоследствии складываются даже дружеские отношения.
Вы знаете, нередко приходится слышать, когда близким пропавших говорят: я тебя понимаю. Зачастую это просто слова, и я не люблю ими бросаться. Понять всю глубину боли, отчаяния родных, которые ждут вестей, может только тот человек, который прошел через все это. Из моих близких, слава богу, никто не терялся.
— За пять лет существования отряда вы, наверное, уже ко многому привыкли?
— Есть вещи, к которым никогда не привыкнешь. К примеру, к тому, что тебе позвонили — и ты молниеносно должен отреагировать. Иначе нет никакого смысла. И вот это выбивает из колеи. Ощущение, что ты постоянно живешь на пороховой бочке. Мы не знаем, когда это произойдет — ночью или днем, но понимаем — звонок обязательно раздастся. Не сегодня завтра, так через неделю или месяц. Субботний вечер — думаешь, ну сегодня ты точно поспишь. И тут тебе прилетает сообщение: девочка пропала, маленькая, в лесу. И поднимаешь всех, кого можешь, — друзей, знакомых. В нашей семье нормальное дело — ночные звонки. Телефон никогда не отключаю. Теоритически, конечно, могу, но не позволяю себе нажать кнопку: а вдруг что-то случится?
Что еще коробит? То, как некоторые относятся к гибели других людей. Не один раз приходилось наблюдать такую картину: водолазы ищут утопленника, вытаскивают тело, а народ рядом спокойно загорает, продолжает купаться. Я бы не смог. Ушел.
За пять лет приходилось сталкиваться с разными случаями. Даже мне, взрослому мужчине, многое повидавшему, становится страшно. Поэтому стараюсь максимально принять меры, чтобы оградить от стресса прохожих. Отправляю волонтеров: видишь, родители идут с детьми, —заворачивай, нечего травмировать ребенка. Кто-то благодарит, а есть и такие, которые заявляют: а что он там не видел. Дико и непонятно.
Всегда переживаю, когда знаю, что ищем уже неживого человека, а среди волонтеров есть неподготовленные люди. Они не представляют, что их ожидает. Всегда предупреждаю: скорее всего найдем труп, если не готовы, можете уйти, мы все поймем.
— В лес с обычным фонариком не отправишься. Поисково-спасательное оборудование стоит немалых денег. Откуда берете нужные суммы?
— Все покупается исключительно за спонсорские средства. Как правило, мы обращаемся за финансовой помощью в организации. Пишем им письма.
— Казалось бы, финансовая помощь — самый простой вариант проявить участие. Почему люди неохотно решаются даже на такой шаг?
— Есть вещи, которые я не в состоянии объяснить. А вы можете ответить, почему родственники тех, кого мы искали, не присоединяются к нам впоследствии в качестве волонтеров? Почему люди, которые понимают, насколько это страшно, что дорога каждая минута, не откликаются на наш призыв? Ни один человек. Не знаю. Я искренне надеялся, что все будет по-другому.
— Читала, что в поиске людей часто свою помощь предлагают экстрасенсы…
— Вы не представляете, сколько поступает таких звонков. Когда происходят резонансные поиски, они особенно активизируются. Я извиняюсь и сразу кладу трубку. Не вступаю в диалог. Никто меня не переубедит в том, что люди просто зарабатывают на чужом горе — и все. Не знаю, как они потом спят, живут в ладу со своей совестью. Ни разу и никому они еще не помогли. Нигде. Если бы те средства, которые родственники платят ясновидцам, перечислялись на благотворительные счета различных организаций, наверное, никто бы ни в чем не нуждался.
— Но что-то все-таки толкает людей обращаться к ним.
— Человек пытается использовать любой шанс. Если уже и поисковый отряд ничем не смог помочь, остается надеяться только на экстрасенсов, рассуждают родственники. А ими грамотно манипулируют. Я всем рассказываю случай, с которым столкнулся лично. Женщина из Москвы предлагала миллион долларов за любую информацию о том, где находится ее дочь, — даже если кто-то укажет, где ее останки.
Призыв распространила через соцсети, другие ресурсы, обещала перечислить деньги как угодно, даже анонимно. Увы, никто так и не смог ей помочь. Вы думаете, если бы экстрасенсы реально обладали какими-то возможностями, они бы не откликнулись?..
К сожалению, людей очень сильно ввела в заблуждение передача «Битва экстрасенсов». Смотрят с замиранием сердца как взрослые, так и дети. Даже мама моя иногда говорит: а может быть, они все-таки обладают какой-то силой?
И еще. Одно дело, когда экстрасенсы говорят: скорее всего, человека нет в живых. И другое — когда вводят в заблуждение и сообщают: жить ему осталось не больше получаса, если не найдете, он умрет. Ищите белый дом, подвальное помещение. Его там мучают. Как к такому относиться? Заплаканные родственники звонят нам из-за больной фантазии какого-то человека и умоляют: помогите, надо что-то делать.
— Вам нередко приходится искать людей, которые страдают потерей памяти: пошли в магазин — и заблудились, забыли дорогу домой…
— Да, действительно, таких обращений поступает немало. Недавно мы запустили новый социальный проект «Под крылом». Суть его заключается в GPS-слежении за людьми, которые в силу своих заболеваний или физического состояния постоянно теряются. Они носят специальные электронные браслеты, снять которые с руки невозможно. Такую технологию впервые начали использовать в Америке для заключенных.
Альтернативы таким браслетам на сегодня нет, они удобные, не мешают в обычной жизни и действительно могут определить нахождение человека с точностью до метра. Приспособление дорогое — стоит порядка 500 долларов. Сумма для многих семей неподъемная. Поэтому мы предложили такой вариант: браслет предоставляется бесплатно, наш специалист настраивает его, обслуживает, оплачивает карту, которая нужна для определения местоположения. Человек только пользуется и платит абонентскую плату.
— И как, много желающих приобрести для родственников техническую новинку?
— Увы, в Минске сейчас только 6 человек пользуются такими браслетами. Между тем людей, которым они нужны, огромное количество. Практически каждый день кто-то теряется. Но при этом меня удивляет вот что: ищем такую бабушку раз-два-три, говорим родственникам, что есть вариант решения проблемы. Вы не поверите: никто не изъявляет желания. И дело не в сумме, которую нужно потратить. Близкие даже не интересуются, во сколько обойдется такая услуга.
— С женой Юлией вы когда-то познакомились, помогая бездомным на свалке. В работе поисково-спасательного отряда она тоже принимает активное участие?
— Да, сейчас это наше общее дело. Иногда мне кажется, что она загружена даже больше, чем я. Очень много времени уходит на организацию. Юля — настоящий мозговой центр. Она координирует все действия по информированию населения о пропавших людях и о сборах поисковых групп. Из-за большого количества ориентировок фамилии пропавших, как правило, не помню, только обстоятельства, при которых человек исчез. Жена держит в голове всю информацию.
— Вашему ребенку всего 2,5 года. Наверное, папу девочка видит не часто?
— С таким графиком жизни, как у меня, растить маленького ребенка очень тяжело. Многие планы летят ко всем чертям. Понимаю, что ущемляю права собственной дочери, потому что провожу мало времени с ней рядом. Наверное, нужно что-то менять. Возможно, реже самому выезжать на поиски. Больше сконцентрироваться на координационной работе.
— Самые трудные операции — и с моральной, и с физической точки зрения?
— Для меня самые сложные — незавершенные дела. Все правильно делаем, расширяем зону поиска, а не находим, прочесываем повторно, а результата нет. Остается осадок — незаконченное действие. Для всех — сотен людей. Все ждут и надеются. Как правило, именно такие случаи и запоминаются — долгие, тяжелые, выматывающие поиски. Если они длятся несколько недель, ты постоянно общаешься с родственниками, людьми, которые хорошо знали пропавшего человека. Сближаешься с ними, принимаешь их горе близко к сердцу, с некоторыми из них впоследствии складываются даже дружеские отношения.
Вы знаете, нередко приходится слышать, когда близким пропавших говорят: я тебя понимаю. Зачастую это просто слова, и я не люблю ими бросаться. Понять всю глубину боли, отчаяния родных, которые ждут вестей, может только тот человек, который прошел через все это. Из моих близких, слава богу, никто не терялся.
— За пять лет существования отряда вы, наверное, уже ко многому привыкли?
— Есть вещи, к которым никогда не привыкнешь. К примеру, к тому, что тебе позвонили — и ты молниеносно должен отреагировать. Иначе нет никакого смысла. И вот это выбивает из колеи. Ощущение, что ты постоянно живешь на пороховой бочке. Мы не знаем, когда это произойдет — ночью или днем, но понимаем — звонок обязательно раздастся. Не сегодня завтра, так через неделю или месяц. Субботний вечер — думаешь, ну сегодня ты точно поспишь. И тут тебе прилетает сообщение: девочка пропала, маленькая, в лесу. И поднимаешь всех, кого можешь, — друзей, знакомых. В нашей семье нормальное дело — ночные звонки. Телефон никогда не отключаю. Теоритически, конечно, могу, но не позволяю себе нажать кнопку: а вдруг что-то случится?
Что еще коробит? То, как некоторые относятся к гибели других людей. Не один раз приходилось наблюдать такую картину: водолазы ищут утопленника, вытаскивают тело, а народ рядом спокойно загорает, продолжает купаться. Я бы не смог. Ушел.
За пять лет приходилось сталкиваться с разными случаями. Даже мне, взрослому мужчине, многое повидавшему, становится страшно. Поэтому стараюсь максимально принять меры, чтобы оградить от стресса прохожих. Отправляю волонтеров: видишь, родители идут с детьми, —заворачивай, нечего травмировать ребенка. Кто-то благодарит, а есть и такие, которые заявляют: а что он там не видел. Дико и непонятно.
Всегда переживаю, когда знаю, что ищем уже неживого человека, а среди волонтеров есть неподготовленные люди. Они не представляют, что их ожидает. Всегда предупреждаю: скорее всего найдем труп, если не готовы, можете уйти, мы все поймем.
— В лес с обычным фонариком не отправишься. Поисково-спасательное оборудование стоит немалых денег. Откуда берете нужные суммы?
— Все покупается исключительно за спонсорские средства. Как правило, мы обращаемся за финансовой помощью в организации. Пишем им письма.
— Казалось бы, финансовая помощь — самый простой вариант проявить участие. Почему люди неохотно решаются даже на такой шаг?
— Есть вещи, которые я не в состоянии объяснить. А вы можете ответить, почему родственники тех, кого мы искали, не присоединяются к нам впоследствии в качестве волонтеров? Почему люди, которые понимают, насколько это страшно, что дорога каждая минута, не откликаются на наш призыв? Ни один человек. Не знаю. Я искренне надеялся, что все будет по-другому.
— Читала, что в поиске людей часто свою помощь предлагают экстрасенсы…
— Вы не представляете, сколько поступает таких звонков. Когда происходят резонансные поиски, они особенно активизируются. Я извиняюсь и сразу кладу трубку. Не вступаю в диалог. Никто меня не переубедит в том, что люди просто зарабатывают на чужом горе — и все. Не знаю, как они потом спят, живут в ладу со своей совестью. Ни разу и никому они еще не помогли. Нигде. Если бы те средства, которые родственники платят ясновидцам, перечислялись на благотворительные счета различных организаций, наверное, никто бы ни в чем не нуждался.
— Но что-то все-таки толкает людей обращаться к ним.
— Человек пытается использовать любой шанс. Если уже и поисковый отряд ничем не смог помочь, остается надеяться только на экстрасенсов, рассуждают родственники. А ими грамотно манипулируют. Я всем рассказываю случай, с которым столкнулся лично. Женщина из Москвы предлагала миллион долларов за любую информацию о том, где находится ее дочь, — даже если кто-то укажет, где ее останки.
Призыв распространила через соцсети, другие ресурсы, обещала перечислить деньги как угодно, даже анонимно. Увы, никто так и не смог ей помочь. Вы думаете, если бы экстрасенсы реально обладали какими-то возможностями, они бы не откликнулись?..
К сожалению, людей очень сильно ввела в заблуждение передача «Битва экстрасенсов». Смотрят с замиранием сердца как взрослые, так и дети. Даже мама моя иногда говорит: а может быть, они все-таки обладают какой-то силой?
И еще. Одно дело, когда экстрасенсы говорят: скорее всего, человека нет в живых. И другое — когда вводят в заблуждение и сообщают: жить ему осталось не больше получаса, если не найдете, он умрет. Ищите белый дом, подвальное помещение. Его там мучают. Как к такому относиться? Заплаканные родственники звонят нам из-за больной фантазии какого-то человека и умоляют: помогите, надо что-то делать.
— Вам нередко приходится искать людей, которые страдают потерей памяти: пошли в магазин — и заблудились, забыли дорогу домой…
— Да, действительно, таких обращений поступает немало. Недавно мы запустили новый социальный проект «Под крылом». Суть его заключается в GPS-слежении за людьми, которые в силу своих заболеваний или физического состояния постоянно теряются. Они носят специальные электронные браслеты, снять которые с руки невозможно. Такую технологию впервые начали использовать в Америке для заключенных.
Альтернативы таким браслетам на сегодня нет, они удобные, не мешают в обычной жизни и действительно могут определить нахождение человека с точностью до метра. Приспособление дорогое — стоит порядка 500 долларов. Сумма для многих семей неподъемная. Поэтому мы предложили такой вариант: браслет предоставляется бесплатно, наш специалист настраивает его, обслуживает, оплачивает карту, которая нужна для определения местоположения. Человек только пользуется и платит абонентскую плату.
— И как, много желающих приобрести для родственников техническую новинку?
— Увы, в Минске сейчас только 6 человек пользуются такими браслетами. Между тем людей, которым они нужны, огромное количество. Практически каждый день кто-то теряется. Но при этом меня удивляет вот что: ищем такую бабушку раз-два-три, говорим родственникам, что есть вариант решения проблемы. Вы не поверите: никто не изъявляет желания. И дело не в сумме, которую нужно потратить. Близкие даже не интересуются, во сколько обойдется такая услуга.
— С женой Юлией вы когда-то познакомились, помогая бездомным на свалке. В работе поисково-спасательного отряда она тоже принимает активное участие?
— Да, сейчас это наше общее дело. Иногда мне кажется, что она загружена даже больше, чем я. Очень много времени уходит на организацию. Юля — настоящий мозговой центр. Она координирует все действия по информированию населения о пропавших людях и о сборах поисковых групп. Из-за большого количества ориентировок фамилии пропавших, как правило, не помню, только обстоятельства, при которых человек исчез. Жена держит в голове всю информацию.
— Вашему ребенку всего 2,5 года. Наверное, папу девочка видит не часто?
— С таким графиком жизни, как у меня, растить маленького ребенка очень тяжело. Многие планы летят ко всем чертям. Понимаю, что ущемляю права собственной дочери, потому что провожу мало времени с ней рядом. Наверное, нужно что-то менять. Возможно, реже самому выезжать на поиски. Больше сконцентрироваться на координационной работе.
Подпишитесь на
канал ex-press.live
в Telegram и будьте в курсе самых актуальных событий Борисова, Жодино, страны и мира.
Добро пожаловать в реальность!
Добро пожаловать в реальность!
Если вы заметили ошибку в тексте новости, пожалуйста, выделите её и нажмите
Ctrl+Enter