Истории о насилии в детстве редко остаются в прошлом. Даже если внешне жизнь складывается благополучно, память может хранить детали с пугающей точностью — запахи, звуки, ощущение страха. Анне 57 лет, она живет в Европе, у нее взрослые дети и уже есть внуки. Но один эпизод из детства до сих пор определяет ее внутреннее состояние.
«Я помню все до мелочей, будто это было вчера», — говорит она.
Анна выросла в Борисове, в многоэтажке на улице Ватутина. Воспоминания о детстве у нее смешанные: с одной стороны — двор, игры, знакомые лица, с другой — постоянное ощущение тревоги, которое тогда не имело четкого объяснения.
«В нашем доме жил парень, Петя. Ему было лет 18. Для нас, маленьких, он казался огромным и очень неприятным. Девочки между собой шептались, что его нужно бояться, что страшно заходить с ним в лифт».
По словам Анны, взрослые в это не вмешивались — возможно, не знали или не придавали значения детским разговорам.
А когда ей было шесть или семь лет, с Аней произошел случай, о котором она помнит всю жизнь.
«Мы шли из детского сада. Возле подъезда мама разговорилась с соседкой. Я поднялась на лифте на свой восьмой этаж, и он там стоял. Я сразу почувствовала, что что-то не так».
Дальше, по ее словам, события развивались стремительно.
«Он схватил меня, зажал рот рукой и потащил к мусоропроводу. Что-то говорил, но я не помню слов. Я помню только страх и запах его руки. Он трогал меня… Я не понимала до конца, что происходит, но понимала, что это плохо».
Аню спас случай.
«Его что-то спугнуло. Я до сих пор не знаю, что— может, кто-то вышел на площадку. Он отпустил меня, и я убежала».
Дома она рассказала о случившемся матери.
«Мама пошла к его родителям. Был скандал. Но в милицию никто не обратился, все как будто замяли».
Самое тяжелое, вспоминает Анна, было не только пережитое, но и то, что происходило потом.
«Я продолжала видеть его почти каждый день. Во дворе, у подъезда. Все детство и юность. Мы просто обходили его стороной и делали вид, что ничего не произошло».
Спустя годы выяснилось, что опасения детей были не напрасны.
«Потом стало известно, что его посадили, он оказался педофилом. То есть это был не единичный случай. Но тогда никто ничего не довел до конца».
Сегодня Анна живет в Европе и отмечает разницу в отношении к теме безопасности детей.
«Здесь я вижу, насколько иначе все устроено. С детьми разговаривают, им объясняют про границы, их учат говорить “нет”. В моем детстве такого не было — об этом просто молчали».
Однако даже переезд и новая жизнь не избавили ее от последствий той травмы.
«Я всегда очень боялась за своих детей. “Перепекала” их, как сейчас понимаю. Контролировала, переживала, постоянно предупреждала об опасностях».
Теперь у Анны есть внуки, и тревога вернулась с новой силой.
«Это уже почти паника. Я постоянно говорю со своими взрослыми детьми о безопасности внуков. Напоминаю, предупреждаю. Иногда ловлю себя на том, что повторяюсь».
Недавно ее дочь отреагировала прямо:
«Она сказала: “Мама, тебе нужно это проработать с психологом”».
Анна признает, что в этих словах есть правда, но сомневается, возможно ли это.
«Я понимаю, что это влияет на меня. Но я не знаю, можно ли это убрать. Это часть меня. Этот страх — он как будто всегда со мной».
Комментарий психолога Марины Пташук:
История Анны — это очень точное и, к сожалению, типичное описание того, как детская травма может «застревать» в психике и продолжать влиять на человека спустя десятилетия.
Когда ребенок сталкивается с угрозой, особенно связанной с телесной неприкосновенностью, включаются базовые механизмы выживания: страх, замирание, дезориентация. Мозг фиксирует происходящее фрагментами — ощущениями, образами, телесной памятью. Поэтому спустя годы человек может помнить не слова, а запахи, звуки и чувство ужаса. Это травматическая память.
В случае Анны не было полноценной реакции со стороны взрослых — ни защиты, ни признания серьезности произошедшего. Более того, она продолжала видеть человека, который ее травмировал. Это усиливает эффект: психика не получает сигнала, что опасность окончательно миновала.
Во взрослом возрасте такие переживания часто проявляются как повышенная тревожность и гиперконтроль, особенно по отношению к детям и внукам. Это попытка психики защитить, теперь уже через контроль, от того, что когда-то было неконтролируемым.
Снизить эту тревогу возможно. Но задача терапии не «стереть» память, а переработать травматический опыт так, чтобы он перестал управлять жизнью.
В работе с психологом человек:
постепенно возвращается к опыту в безопасных условиях;
собирает его в цельную историю;
учится отделять прошлую угрозу от настоящего;
снижает уровень постоянной тревоги.
Здоровая забота о безопасности детей при этом сохраняется. Уходит именно изматывающая тревога и ощущение постоянной опасности.
Сомнение Анны — «это часть меня» — естественно. Травма действительно становится частью опыта, но она не должна оставаться источником страха. Ее влияние можно существенно уменьшить.
Хотите рассказать свою историю? Мы на связи: @ex_presslive
Добро пожаловать в реальность!