Андрей Курейчик: «Белорусы тратят жизнь бездумно и бессмысленно»

Беларусь, лишенная демократических предрассудков, не может родить героя нашего времени. Карлики в искусстве обеспокоили даже президента. Недавно он говорил с членами «своего» союза писателей и объяснял им причину творческого бесплодия: властители дум не знают, что творится вокруг!

А в это время Андрей Курейчик, уверенный, что героя нынче формируют не романы, а кино, снимает в Минске сериал.

— Лично я не могу никого из героев белорусской литературной современности воспринимать так же хрестоматийно, как, например, Онегина или Воланда. Нет у нас этих героев в книжках! И не будет.

— Почему?

— Литература кардинально поменяла свою функцию, стала скорее формой авторского самовыражения, чем попыткой осмыслить происходящее за окном. Практически в каждой книге герой — сам автор. Вот так странно они себя выражают.

— Рефлексируют, что ли? 

— Именно так. 

— Но в такой ситуации на кого нам равняться, кому сопереживать?

— Вопрос логичный — ответ может быть неправильный. Современное поколение не создает эталона для подражания или хотя бы переживания — ни в Беларуси, ни в России. Попытки были в кино, в 90-х («Брат», «Брат 2» — самые яркие примеры). В 2000-х герои изменились, место Бодрова-младшего занял «Глухарь». А мы культурно от России не отделились, смотрим их телевизор, ведь наш собственный кинематограф вообще ничего не создал. Я не знаю ни одного белорусского сериала, соответственно, нет и героя — ни плохого, ни хорошего. 

— Литература российская на нас не влияет? 

— Она тоже не может соперничать со своим же кино. А наша не стала достаточно популярной, чтобы сформировать героя хоть какого. Нет ни одного произведения настолько бескомпромиссно значительного, чтобы о нем заговорили, чтобы пошел гул в социальных сетях.

— Гул в сетях необходим?

— Сейчас это самый объективный критерий признания молодежью творческого продукта. 

— Поэтому ты решился снять именно молодежный сериал?

— Да. Я, думаю, мне есть что сказать.

Почему у Курейчика герой болеет

Половина народа думала, что в стране у нас все неплохо — и ждала соответственного героя. Вторая половина считала, что кругом диктатура — и ждала автора, который прославит персонажей баррикад. А писатель видит: 50 на 50, и никак не может сообразить, о чем же писать? В этом году крен народных предпочтений вильнул в сторону баррикад. Тут и появляется высшее руководство, дающее отмашку в ином — правильном направлении...

В плане творчества я вообще не могу понять, какая разница для пишущего человека: Нью-Йорк это, Минск или райцентр. Никто ж не пишет о зданиях — все равно о судьбах. Для меня герой сегодняшнего дня ясен — не зря я рожал про него 8 серий! Это молодой человек — тот, кто имеет что-то впереди, шанс в будущем. У меня это минчанин, музыкант, рокер, не оппозиционер, но на митингах бывал, его папа — мент, мама — учительница. Он человек думающий, как минимум сомневающийся, дискутирующий хотя бы с самим собой, у него есть эмоции: страх, любовь, ненависть, стыд. Но главная характеристика любого героя — он должен стремиться к чему-то. Наверное, прежде всего, к свободе. 

— Свободе — какой, от кого?

— Нам все время навязывают модель, рассказывают, как правильно. А ведь мы сами, исходя из своего жизненного опыта, моральных установок, обязаны выбирать. …Выбор иногда сложен, кто-то вообще не думает об этом, но мы же говорим о герое настоящем, потому он и называется так пафосно — герой. Он стремится к свободе, благосостоянию, самореализации, для него важны семья и дом. Он во многом эгоистичен, но не сразу понимает, что именно нужно делать — хотя бы для себя. Я поместил своего рокера в осень 2011-го, провел через любовь, боль и испытания, которые поджидают молодежь за каждым углом.

 

— А в чем интрига? 

— История начинается 28 октября и длится 2 недели. Герой узнает, что полгода назад, переспав на отдыхе с очень красивой девахой, заработал СПИД. Он поначалу пугается, бухает, семья на него «гонит»: вот она, современная молодежь, и так далее. А потом он вдруг понимает, что на фоне его проблем все остальное — мелко! И это его освобождает. Он уже свободен внутренне, на него уже невозможно влиять, его нельзя отвлечь или запугать!

— Какой-то страшный путь к свободе ты выбрал.

— Да, страшный, и мне он нравится. Герой начинает предметно думать о жизни и смерти, учится ценить время и людей вокруг себя. Когда встает вопрос о жизни и смерти, человек поневоле начинает ценить какие-то другие вещи, на которые раньше было плевать. Я провожу его через круги ада, чтобы в итоге получился настоящий человек. В фильме много персонажей, у каждого свой путь — нет ведь однозначного ответа, как стать настоящим. 

— А самый главный посыл, который ты, как сценарист, хочешь запустить в молодежную среду?

— Надо трепыхаться. Так, сяк, наперекосяк — только это и даст шанс.

Съемки и жизнь

В сериале Курейчика, на съемки которого он уехал сразу после разговора, все будет узнаваемо. Минск — улицы, проблемы, споры. Все, что видим в телевизоре. Узнаваемы будут и цены, и лица.

В галерее «Ў» снималась одна из сцен. Для этого туда пришли люди, играющие сами себя: минские писатели, фотографы, художники, музыканты и скульпторы. Они должны были присутствовать на открытии фотовыставки. Так вот: разговоры некоторых писателей крутились только вокруг гонораров и сопоставления тиражей наших и российских литературных журналов. Про героев, естественно, не говорил никто. Столкнувшись с Андреем Хадановичем, я сама завела эту тему, на что председатель ПЕН-центра сказал: 

— Сейчас наиболее интересного персонажа можно встретить в тюрьме или в милицейском автозаке. Впрочем, герой не обязательно должен быть со знаком «плюс». Мне интересно, какие процессы происходят и под шлемом среднестатистического омоновца. Нежный ли он отец, добрые или злые сказки читает перед сном детям (после того, как ногами бьет беззащитных людей). Искренне ли ему отдается его жена-лимитчица, которая вышла замуж в обмен на жилплощадь? Или все не так? Может, сняв шлем, он может окутать жену аурой романтизма и дать ощущение «каменной стены»? Интересно и будущее его детей (будут ли их дразнить в школе за то, что папа у них такой, или, наоборот, им будут завидовать одноклассники?). Интересно: что в голове успешного (насколько это возможно у нас) бизнесмена, который покупает относительную финансовую самостоятельность в обмен на политическую лояльность? Интересна новая формация людей, которые ездят на подержанных или даже новых «мерседесах». Они научились выглядеть как европейцы, выбирать еду, вина, клубный галстук и на кухне бывают очень умными, а выйдя из дома, надевают маску. Мы общество или нет? Или по-прежнему нация партизан со своими приспособлениями, чтобы нас, не дай Бог, не распознали и не вычислили? 

— А человек, вообще не замешанный в политике, не герой для творчества? — спросила я и в надежде расширить дискуссию покосилась на Алеся Пашкевича, который стоял рядом и молча слушал. Но Хаданович подвел черту, не дав возможности привлечь свежие силы.

— Не бывает жизни без политики, — заявил он. — Политика — это не оппозиция, не власть и не диктатор, а человеческие отношения — о них и надо писать.

Может, в Светлогорск?..

Интересно получается: когда, к примеру, я шла к Курейчику (на часах было10 утра), возле его дома стояли три героя труда и душевно чокались пластиковыми стаканчиками. Я еще обратила внимание Андрея на столь ранний фэст под его окнами. 

— Да, — подтвердил Курейчик, — они всегда там, независимо от того, выходной или нет.

— И как у них пройдет день? Вот — интрига: я думаю, они сегодня наберутся сил, отдохнут, а завтра с этого же места стартанут на завод (там неподалеку МАЗ расположен). И в приподнятом настроении обеспечат нам рост ВВП! Или какая-то другая у них будет задача, а?

— Жизнь их интересна, — задумчиво откликнулся сочинитель сценариев. — Тут я соглашусь. 

— Давай придумаем им сюжет оптимистичный!

— Давай. Хотя литература — предмет в целом не оптимистичный. Кто читал Достоевского, тот знает. Меня больше интересует то, как у нас молодые могут запутаться и попасть в разные гнусности: наркотики, пьянство. Я хочу показать и эту правду жизни. И пути выхода из нее. У меня же сын растет. Хочу сделать кино ни в коем случае не агитационное, но чтобы происходящее с персонажами заставило молодежь осознать, что происходит вокруг, с ними, как они саморазрушаются. И если в результате хотя бы один человек задумается, как незаметно, опасно уходим мы от проблем в те же наркотики… Мы ведь знаем реальную статистику, знаем про Светлогорск. 

— У твоего героя есть шанс выжить?

— Шанс есть у всех, и у нас тоже. Ведь даже ВИЧ-инфицированные могут жить десятилетиями. Но суть не в том, умрет мой герой или нет. Мы все умрем — кто-то раньше, кто-то позже. Проблема в том, что молодые об этом не думают — о том, что жизнь закончится. Что надо жить каждый день! А когда понимаешь, что над тобой нависла серьезная угроза (как у моего героя — СПИД), начинаешь ценить время, стараешься жить достойно. Я хочу вот что сказать: глупо тратить жизнь, которая коротка, на идиотские и подлые вещи. Белорусы ее тратят бездумно и бессмысленно. А лучше так, чтобы не было потом стыдно.

Кто напишет «Крошку Цахес?»

В век Просвещения люди очень ценили Слово, поскольку оно было воплощением разума. А литература воспринималась как откровение, граничащее по значимости с философией. Во времена более мрачные слово не только не теряло значения, но совершенствовалось. Именно поэтому мы получили, к примеру, от Гофмана его «Крошку Цахеса». А когда мрак выдавали за блеск, и вовсе появлялись произведения значительные — на все времена. Вроде тех, что нам дали Достоевский и Булгаков. 

Если подумать, почему белорусская проза никак не реагирует на происходящее в стране, то напрашивается такая версия. Наверное, потому, что в последние полстолетия у нас не было особого опыта выходить на серьезные современные обобщения. Мы имели Макаенка и Крапиву, Короткевича, Быкова и Мележа. Но в современной проблематике (жизнь за окном) довольствовались творчеством соседей по СССР. За последние 20 лет нам уже нечем (чужим) прикрыться, а современная национальная проза так и не родилась. 

Вот был бы жив Гофман, он дал бы нам подходящего героя: написал бы про новую крошку Цахеса, который прикинулся начальником и ходит-бродит, что-то говорит, и всем нравятся его речи. И никто не замечает, что на самом деле это не министр, а заколдованный волшебницей злодей-карлик — маленький оборотень, чье очевидное уродство по причине колдовства не замечает, а потому и хвалит белорусский обыватель-филистер.