Вопрос о том, кому больше верят – Михалку или телевидению с газетами, – смешон

Я знаю людей, которые когда-то давным-давно распивали в Парке Горького с малоизвестным весельчаком Серегой и слушали исполняемые им под гармонь «пестни» с текстами вроде «Вы говорили: «Не морщься, дружочек», и целовали в губы меня. Я посвящал вам поэзии строчек и рисовал на мольберте коня» (вспоминаю по памяти, немного есть белорусских музыкантов, тексты которых помню наизусть).

С тех пор весельчак Серега успел стать иконой поколения, символом нон-комформизма, белорусом, который рвал и рвет клубы в Москве. Человеком, про которого известный и где-то даже культовый русский писатель Илья Стогофф собирался писать книгу (быть может, и пишет сейчас, кстати). Символом искрометности, таланта и – главное (самое главное для творческого человека из Беларуси!) – успешности.

И вот – на вершине славы – Серега Михалок попал под глупый запрет. Чем думали запрещавшие – большой вопрос. Ведь одно дело – запрещать никому не известную книгу никому не известного начинающего писателя. Другое дело – запрещать музыканта, который спел пародию на «Зеленоглазое такси» Боярского, от которой тащатся десятки тысяч. Лично был на концерте Боярского на каком-то официозном уличном торжестве – там толпа ревела песню так, как ее исполнял Михалок, а не так, как было у Боярского. И Боярский морщил брови, удивлялся, что его творчество знают, но не мог понять, почему ритм у песни другой, и подвыв «притормоуози» исполняется не так.

Совершенно прогнозируемо после запрета «Ляпис» политизировался. Потому что это естественная реакция человека, между творчеством которого и потребителем творчества которого возникает какой-то мудак, решающий, что достойно выхода на публику, а что нет. Некоторое время Сергей Михалок молчал. Потому что в 2005-м успел раздать пачку интервью, в которых признался, что является человеком аполитичным, и в политике – одни уроды пытаются сменить других уродов. Потом Сергей дал несколько осторожных интервью. И, наконец, 14 сентября 2011 года – в день, когда Беларусь получила доллар по 8,6 тыс. – взорвал интернет своим невиданным интервью. Интервью, по поводу которого известный и тоже уже теперь запрещенный философ Владимир Мацкевич заключил: «Доллар сказал свое слово. И Михалок». Собственно, полностью согласен: сказанное Михалком – такой же трындец, как и очередной обвал белорусского рубля.

Одно дело, когда такие слова говорит политик и совсем другое, когда так высказывается рокер. Более того – любимый целым поколением рокер. Много в Минске найдется квартир, в которых нет диска «Ляписов»? Или хотя бы треков «Ляписов» на домашнем компьютере? Как мне кажется, ситуация складывается такая же, как если бы Мик Джаггер сказал бы про английского премьера: никакой он не премьер. Он – человек, который ненавидит свой народ. Как бы чувствовал себя премьер? Много символической власти и легитимности у него бы осталось? Душевно ли здоровались бы с его сослуживцами соседи? Не началась бы волна отставок с госслужбы? Михалок спел свой главный нон-конформистский рок-н-ролл. Рок-н-ролл, который подрывает не политические, а эстетические устои нашего общества.

Вопрос о том, кому больше верят – Михалку или телевидению с газетами, – смешон. Рок-музыканты в нашей культуре занимают место не просто медиа-персон, они занимают место пророков. Если бы состоялось третье пришествие, посланцу Господню, чтобы быть услышанным, нужно было бы стать рок-звездой. Ну или, на худой конец, футболистом. Иначе все его проповеди так бы и не были услышаны в условиях мировой медиакратии. Соответственно, Михалок дал не просто интервью. Он не просто изобрел новый музыкальный жанр – когда рок-звезда произносит такие слова, которые не нуждаются ни в рифмовке, ни в бите, чтобы стать хитом (учись пронзительности, Нойз МС!). Он произнес нечто вроде проповеди или манифеста. По городу только и разговоров: ты слышал, как Михалок? Слышал?

Ясно, что в белорусской музтусовке нашлись те, кто искренне считает и говорит, что Михалок – «пиарится». Те, кто считает, что он вошел в новое амплуа и таким образом промоутит свой московский концерт. Но ведь самое потрясающее, друзья, состоит в том, что в Беларуси так мало смелых поступков и так мало героев среди состоявшихся людей, – именно потому, что любое проявление очевидного героизма интерпретируется как пиар, замалчивается, не запоминается и не оценивается так, как должно быть оценено. Думаете, Михалок не понимает, что теперь, после этих слов, попадает в разряд личных «друзей» белорусской системы и какие бы либерализации не следовали – на сцену в Минске его вернут?

Ну и последнее. Михалок показал – всем своим коллегам, всем мелкотравчатым, «рокерность» которых пролегает в том, чтобы петь с хрипотцой «как Шнур», как мало надо, чтобы прозвучать. Достаточно просто в нужный момент сказать несколько простых  слов – но именно тех слов, которые нужны. Ни жестче, ни мягче. И вот – ты звезда и пророк. Некоторым, чтобы понять это, нужна целая жизнь. А иным и жизни не хватает.