Для меня сейчас наступило время тяжелых раздумий о судьбе Украины, пишет политолог Владимир Пастухов.
Противостояние двух соседских народов вошло в ту геноцидальную фазу, когда центр тяжести политики Кремля переносится с давления на вооруженные силы Украины на давление на гражданское население (это не значит, что такого не было раньше, – вопрос о пропорциях), что автоматически делает террор основным методом ведения войны. Это сущностно меняет ситуацию, заставляя иначе смотреть на перспективы завершения войны.
Все эти годы я продолжал много общаться с людьми, остающимися в Украине, и при этом остающимися оптимистами в вопросе об условиях того мира, который Украина могла бы получить по итогам четырехлетнего кровопролития. Люди эти отнюдь не глупы, обладают достаточным материальным и властным ресурсом, хорошо информированы, безусловно смелы и опираются на уже имеющийся у них опыт многолетнего сопротивления агрессии, который дорогого стоит. Все они полагали, что время для «лучшего мира» еще не наступило, и надо подождать до конца весны (лета, осени) как минимум текущего года, когда «зверь устанет» и можно будет сторговаться на приемлемых условиях. Кто хочет в целом понять логику их рассуждений, может почитать интервью на BBC украинского бригадного генерала, руководящего сейчас обороной на Покровско-Мирноградском направлении.
Если отрезать ненужные подробности, то их видение прекращения войны сводилось до последнего времени к двум позициям: «мы их пересилим» и «мы размежуемся по текущей линии фронта». В основании их уверенности в реалистичности такого сценария лежало понимание того, что, несмотря на всю разницу в обеспеченности людскими и материальными ресурсами, у Путина нет потенциала добиться стратегического перелома на фронте, как нет и времени (тех самых приблизительно полутора лет), чтобы перемолоть украинскую оборону на Донбассе теми методами и той ценой (еще приблизительно сто пятьдесят тысяч убитыми и полмиллиона ранеными), которыми война ведется сейчас. Вопрос о способности Украины со своей стороны обеспечить мобилизацию хотя бы на текущем уровне выносился ими за скобки со словами: что будет дальше, никто не знает, но на сегодня, несмотря на все издержки, эта задача решается в основном с помощью ТЦК и частично путем привлечения иностранных наемников.
Что очевидно не входило в эти расчеты, так это реальность полной и бескомпромиссной «энергетической блокады» Украины. И это выглядит странным, потому что военно-техническая возможность «вынести» энергосистему Украины у России, видимо, была с самого начала войны, но по каким-то причинам воспользоваться этой возможностью Путин решился только сейчас. Так как в соотношении сил существенных (стратегических) перемен не произошло, то напрашивается гипотеза, что решимость Путина связана с изменением геополитической ситуации, где на самом деле и случились те самые судьбоносные изменения. Так или иначе, но сегодня, не найдя способа переломить (перемолоть) ВСУ на фронте, Кремль нащупал уязвимость тыла и выбрал «энергоцид» как основное направление удара. Оказалась, что судьба Украины во многом зависит от того, как бьется ее энергетическое сердце. Сейчас оно бьется с перебоями, но есть риск полной остановки.
Но если все действительно оказалось так «просто» с военной точки зрения, то почему в Москве ждали четыре года? Я полагаю, что Путин до сих пор не прибегал к энергетическому террору в таких масштабах лишь потому, что опасался спровоцировать ответные асимметричные действия Запада (предоставления Украине высокоточного дальнобойного оружия или начала встречной «континентальной блокады»). В любом случае, он точно не руководствовался гуманистическими соображениями.
Если Путин прибегнул к такому крайнему средству как откровенный, ничем не замаскированный массовый террор в отношении мирного населения Украины, то это означает только то, что в данный момент он перестал бояться ответных мер, хотя раньше это его останавливало. В прошлом и Путин, и Запад занимались военно-политическим эквилибром на проволоке под куполом геополитического цирка, к которой был привязан ядерный фугас: Запад решал, как так дать оружие Украине, чтобы не дать повода Путину вовлечь себя в войну, а Путин думал, как ему так атаковать Украину, чтобы не дать Западу повода напрямую атаковать Россию.
Все изменилось с приходом Трампа, и именно встреча в Анкоридже вселила в Путина уверенность в том, что при Трампе он может себе позволить масштабированно и нелимитированно ответить на удары Украины по нефтегазовой инфраструктуре России, добиваясь полного и окончательного энергетического коллапса по всей Украине. Впрочем, ответ на украинские атаки - это только удобный повод. По всей видимости, уничтожение энергетики Украины всегда стояло заглавной строкой в планах как один из основных сценариев войны, но вот именно повода и условий не было. Теперь есть.
Мы мало что знаем (и, видимо, нескоро узнаем) о неформальных контактах между Россией и Украиной в годы войны. Пожалуй, только то, что они имели место быть, – в этом смысле я не стал бы переоценивать уникальность встречи в Абу-Даби. Тем не менее, есть консенсусное мнение, что итогом этих контактов было то, что чат GPT вежливо называет «джентльменскими соглашениями по энергетике», в соответствии с которыми в зимние сезоны 2023-2024 и 2024-2025 годов взаимные удары по энергетической инфраструктуре друг друга носили ограниченный характер. В марте 2025 года это джентльменское соглашение даже вылилось во что-то более формальное типа 30-дневного моратория на удары по энергетической инфраструктуре. Но приближалось лето, зима казалась последней, и обе стороны с легким сердцем положили конец этому соглашению, обвинив друг друга в его нарушении.
При этом выяснилось, что за прошедшие несколько лет Украина здорово нарастила свои «дроновые возможности» и от единичных «ударов престижа» совершенно неожиданно для Кремля перешла к планомерному выбиванию объектов нефтегазовой инфраструктуры в европейской части России. Многим это показалось хорошей идеей. Я помню десятки восторженных публикаций, которые превозносили эти удары как кратчайший путь к «достижению мира через силу». Жизнь, - точнее, наступившая зима, - показала, однако, что идея была не до конца продуманной. Путин использовал эти удары в диалоге с Трампом как обоснование своего «права на ответный удар», но уже в рамках собственной политики «принуждения к миру». По всей видимости, ему удалось заранее приобрести индульгенцию на «энергоцид» Украины в Вашингтоне, после чего он перестал себя стеснять. Я, по крайней мере, сделал такой вывод, слушая ответ Трампа на соответствующий вопрос журналиста: ну, так они их тоже бьют…
Задним умом мы все крепки. К сожалению, сегодня можно констатировать, что главной и, боюсь, уже непоправимой ошибкой Зеленского стала именно недооценка критических геополитических перемен, которые последовали вслед за приходом к власти администрации Трампа. Он недооценил решимости Трампа реализовать свой план сближения с Россией и переоценил самостоятельность и смелость европейских политиков. Следствием уже этой ошибки стало то, что он позволил Путину безнаказанно открыть ящик (кувшин) Пандорры, из которого на энергетику Украины посыпались все бедствия мира.
Это привело к критической перемене условий переговорного процесса, когда ситуация на фронте, которая действительно остается контролируемой, стала менее значимым фактором, чем ситуация в тылу, которая перестала быть контролируемой. А это, в свою очередь, значит, что динамика и направленность переговорного процесса будет иной, чем это предполагалось в оптимистических прогнозах Киева еще в конце прошлого года.
Прогнозы сейчас – дело неблагодарное.
Чего Путин не сделает без давления?
- не согласится на прекращение огня без «мирного» соглашения;
- не прекратит удары по энергетической инфраструктуре даже на условиях взаимности;
- не откажется от требования по выводу украинских войск из Донбасса.
Какое давление не на словах, а на деле могло бы быть эффективным?
- ввод иностранных войск в Украину или хотя бы закрытие неба над Украиной силами иностранных ВВС;
- поставка Украине качественно иных по точности, дальнобойности и мощности вооружений в больших количествах (не поштучно);
- тотальная блокада теневого флота России с немедленным прекращением закупок нефти и газа Европой, в том числе через посредников и в формате продуктов переработки российской нефти.
Есть ли шансы, что хотя бы одна из этих мер будет принята Европой? Практически – нет, по следующим причинам:
- Европа боится что-либо делать без Америки, а Америка сейчас ни в одну из этих мер не впишется;
- Европа не имеет достаточного ресурса, чтобы самостоятельно реализовать любую из этих мер;
- Европа по-прежнему боится ответных мер России, так как каждая из предложенных опций является сама по себе классическим Casus belli.
Что будет происходить на переговорах дальше? – Смотри пункт один: Путин будет требовать отдать Донбасс, отказываться от перемирия и бомбить энергосистему Украины.
Добро пожаловать в реальность!