Татьяна Юрасова, журналист из подмосковных Мытищ, отправилась на станцию скорой помощи и в местную больницу, чтобы своими глазами убедиться в том, что там происходит, и послушать, о чем говорят врачи.
Медики без масок
Во двор станции мытищинской скорой помощи на улице Коминтерна въезжает обычная машина с красным крестом, рядом с водителем сидит некто в белом комбинезоне. У водителя рядом маски нет.
— Эта машина только по инфекциям ездит. Видите, специальный костюм, — сообщил сотрудник станции. — Они не так часто выезжают, как остальные, — успокоил он.
В течение часа приезжают еще несколько скорых — никакой спецзащиты, все сотрудники в обычной форменной одежде синего цвета. Они заходят в здание станции и минут через 15 опять уезжают на вызов.
Время от времени сотрудники скорой выходят покурить на крыльцо с дальнего торца здания.
— Один сумасшедший звонит постоянно, мол, у всех нас здесь коронавирус. Мы ему говорим: «Вызывайте врача на дом!» А он: «Вы что, с ума сошли? Мы умираем!»
— А у меня уже к 12 дня от вопросов о коронавирусе бровь начинает дергаться!
Медики ругают «экспертов», которые выступают в ТВ-шоу, запугивая людей. «Блин, коронавирус это не что-то новое, что открыли только сейчас. Новый штамм? Да они постоянно мутируют! Если всем жителям Москвы сделать тест, то у каждого второго обнаружат коронавирус!» — убежденно говорит Юлия (имя изменено).
Люди так боятся коронавируса, что звонят в скорую по любому поводу: температура 37 — они вызывают, подтверждает заведующая Мытищинской подстанции скорой помощи Инна Верхолат. По ее словам, сейчас в сутки поступает на 100 вызовов больше обычного. «Если в субботу (28 марта) было 217 вызовов, то в воскресенье уже 344 — столько вызовов не бывало даже на Новый год», — говорит она.
Иногда граждан вводит в заблуждение и информация, распространяемая органами здравоохранения. Кто-то из фельдшеров рассказывает, как женщина, у родственника которой подтвердили коронавирус, вызвала скорую и ждала несколько часов, когда к ней приедут и возьмут мазки. Рассказ вызывает у медиков взрыв хохота.
— Но ведь женщина поступила по инструкции, — недоумеваю я. Как и другим жителям Подмосковья, мне приходит рассылка областного минздрава с рекомендациями в связи с эпидемией. В одной из них рекомендовался именно такой алгоритм действий в случае общения с инфицированным человеком. Самоизолироваться, позвонить по телефону горячей линии и вызвать врача на дом. «Медицинский работник возьмет анализы для проведения лабораторных исследований», — утверждалось в рассылке.
— Ну да, а мы ее обломали, — смеется фельдшер.
— Вы мазки не берете? — доходит до меня.
Все смеются, но в их смехе мне слышится отчаяние.
Персонал подстанции участвует во всемирном флешмобе медицинских работников. Фото: @ambulancemytishchi
На самом деле скорая помощь не берет никакие мазки, так как для этого у нее нет оснащения: ни специальных палочек, ни реактивов, ни «эппендорфов» — пробирок из специального пластика с защелкивающейся крышкой для защиты образцов от загрязнения. Впрочем, многих обычных медикаментов тоже нет.
По словам Инны Верхолат, у каждой бригады имеются костюмы эпидзащиты «Садолит»: шапочка, очки, маска, халат, фартук. Но лично я не видела, а медики о них не упоминали. Один из них сказал, что одноразовые защитные комбинезоны, респираторы, маски, очки выдали только «инфекционной» бригаде. Как я потом выясню, это обычная общепрофильная бригада, работающая по вызовам тех, кто приехал из-за границы, контактировал с заболевшими коронавирусом, летел определенным рейсом, — на сайте областного минздрава регулярно обновляют список бортов, где выявлены заболевшие. Из Рима, Вероны, Гренобля, Цюриха, Неаполя, Милана, Питера, Мюнхена — около 80 рейсов начиная с 20 февраля. На вызовы обычных пациентов «инфекционная» не ездит, только к контингенту с неблагоприятным эпиданамнезом. Задача бригады — забрать такого больного и отвезти в стационар.
— Куда отвозите, — задаю волнующий местную общественность вопрос.
— К нам, в «инфекцию», в бокс. Еще третий терапевтический корпус под коронавирус отдали. «К нам» — это в Мытищинскую городскую клиническую больницу (МГКБ).
Люди без машин
Покурив, медики уходят. Я иду за угол и сразу натыкаюсь на битую машину «Службы спасения 112» с раскуроченной глазницей на месте правой фары. За ней на приколе стоит еще одна, и еще, и еще. Всего 10‒11 автомобилей в разной степени сохранности.
Все они числятся на балансе мытищинской станции, но ремонтировать их вряд ли будут — нет денег. Служба скорой помощи работает в системе ОМС: бригада выполняет комплекс положенных манипуляций, и страховая компания оплачивает работу по прейскуранту. Коммерческие услуги скорая не оказывает, а значит, не зарабатывает — поэтому денег на обслуживание и ремонт своего автопарка у нее нет. Поэтому запчасти снимают с других машин.
На заднем дворе Мытищинской станции скорой помощи. Фото: Татьяна Юрасова / для «Новой»
На первом этаже станции на стене висит огромная карта Мытищ — полоса городских кварталов, зажатых между ярославским направлением железной дороги и Осташковским шоссе. Однако Мытищинская подстанция скорой обслуживает не только город, но и населенные пункты в сельской местности вплоть до Дмитровского шоссе. Две машины вдоль Дмитровки, еще 10 машин скорой, как мне сказали, в тот день ездили на вызовы непосредственно по городу и окрестностям. Итого — 12 бригад.
— На округ надо не меньше 25 скорых, а у нас в два раза меньше, хотя числится 21 машина. По словам сотрудника, задержки давно стали самым обычным делом.
Конкретно в тот момент уже более четырех часов «висели» 27 вызовов, то есть 27 человек — с острой болью в животе или инфарктом — ждали приезда скорой. Накануне таких вызовов было 40, то есть примерно каждый пятый вызов осуществлялся с задержкой в несколько часов.
— Среднее время ожидания скорой — это три часа, на самом деле часто бывает шесть-восемь часов, — поделился он наблюдением.
— Шесть-восемь часов, — подтвердили еще два человека.
Мытищинская реальность оказалась страшно далека от прекрасных нормативов в 20 минут, указанных на сайте Московской областной станции скорой медицинской помощи.
— Вон, видите, машины стоят? — сотрудник станции обращает мое внимание на две машины в углу двора. — На них некому ездить — врачей нет!
В результате «оптимизации» здравоохранения зарплата врачей в мытищинской скорой упала на 20‒25%, люди стали уходить на работу в Москву, где платили в полтора-два раза больше. Теперь на скорой работают в основном фельдшерские бригады. «Врачей катастрофически не хватает. Укомплектованность врачами, включая совместителей, — 50%, не более; фельдшерские ставки закрыты на 80%», — подтверждает Инна Верхолат. По ее словам, такая ситуация характерна для всего Подмосковья.
В разделе вакансий на сайте Областной скорой врачи и фельдшеры требуются во все муниципалитеты.
Больница без эпидрежима
— Почему вы все жалуетесь, но открыто высказаться боитесь? — не выдерживаю я, когда очередной врач, на этот раз МГКБ, соглашается говорить только на условиях анонимности. В общей сложности я общалась с десятью сотрудниками местных медучреждений и почти все они просили не называть своего имени.
— Потому что критика начальства фактически означает запрет на профессию, — отвечает доктор Дмитрий Назаров (имя изменено). По его словам, недавно за критическое выступление в интернете уволили одного врача скорой. «Классный реаниматолог, молодой и очень перспективный, но его просто загнобили», — говорит Назаров.
Он ведет меня по территории больницы, которая по-прежнему остается единственным стационаром в системе минздрава, оказывающим специализированную медпомощь: «Вот инфекционное отделение для взрослых — здесь есть боксы, а вот третий терапевтический корпус — его отдали под коронавирус».
Обычное больничное здание в три этажа, второй этаж, где раньше находилась офтальмология, зарезервировали под инфицированных COVID-19.
— Сколько там аппаратов искусственной вентиляции легких (ИВЛ)?
— Аппараты ИВЛ не здесь (через несколько дней их доставят в импровизированное инфекционное отделение. — Т.Ю.). Их закупали для нужд реанимации. Поэтому они находятся в приемном покое хирургического отделения и в реанимации.
Заходим в отделение реанимации. Слева в глубине видна палата: на койках без движения лежат обнаженные люди — это общий зал, один из двух существующих. Расстояние между койками менее двух метров: палата рассчитана на 11 человек, а лежат 14 пациентов. Нет ни боксов, ни ширм, изолирующих одну койку от другой.
Справа по коридору комната врачей. В ней спиной к нам, низко склонившись за столом, сидит человек в белом халате и что-то пишет.
— Ну как, готовы к коронавирусу? — говорит вместо приветствия Назаров.
— О чем ты говоришь?
Ничего нет: перчаток не хватает, шапочек не хватает, маски не дают, — отвечает врач. У него хорошее, доброе лицо.
Двое из его пациентов лежат с пневмонией и подтвержденным COVID-19. «А ведь мы их поднимаем, переворачиваем», — вздыхает он.
В комнату заглядывает медсестра, на ней тоже нет маски. Бросается в глаза, что между палатой и коридором отсутствует шлюз — стерильная зона для надевания спецодежды.
В отделении реанимации такая же нехватка медперсонала, как и в скорой. В тот день 28 тяжелобольными пациентами занимались пять человек: два врача и три медсестры. Если отделение было бы укомплектовано полностью, в смене должно бы быть 14 медсестер и семеро врачей: по нормативам одна сестра на двух, а врач — на четверых больных.
О нехватке кадров в Мытищинской больнице я была наслышана. С приходом в октябре прошлого года нового главврача Андрея Третьякова сотрудники вдруг начали дружно писать заявления об увольнении. По словам одного источника, больницу покинули 135 человек — врачи, средний медсостав, санитарки, экономисты, бухгалтеры. Не менее 120 сотрудников, подтвердил доктор Тарасов. Сам он тоже уволился из МГКБ. «Главврач создал просто невыносимые условия работы», — объяснил он причину.
Почему новый руководитель до сих пор не проверил, обеспечены ли его сотрудники масками и другими средствами защиты, — непонятно. Почему в условиях пандемии не проконтролировал создание в отделениях с инфекционными больными шлюза — тоже нет ответа.
Вопрос санэпидрежима в больнице не дает мне покоя, и я снова спрашиваю про маски: как без них работать с инфицированными больными?
— Нам говорят: «Сами шейте». Мы бы даже сшили, а стирать-то их где? Ведь их нужно постоянно менять, — разводит руками врач.
За несколько дней до этого мытищинские СМИ и паблики обошли фотографии врачей МГКБ, участвовавших во флешмобе #StayHome со слоганом «Я работаю ради тебя, останься дома ради меня». Все они были в масках — видимо, это был неприкосновенный запас для пиар-акций.
— Сколько в больнице всего аппаратов ИВЛ? — еще раз интересуюсь я у Назарова.
— Сколько в хирургии — не знаю. В реанимации десять, из них семь в рабочем состоянии. Если проблемы с дыханием возникнут хотя бы у 20 пациентов, то что нам делать? Выбирать, кому жить? — мрачно говорит он.
Тем же вечером звоню еще одному сотруднику больницы узнать о количестве аппаратов ИВЛ. Он не знает, сколько аппаратов находится в рабочем состоянии, по документам же может числиться любое количество.
— Поймите, аппараты ИВЛ — это только часть проблемы, — восклицает он. — У нас не закупают в нужном количестве препараты противовирусной терапии, у нас нет аппаратов ЭКМО (экстакорпоральная мембранная оксигенация — система искусственного кровообращения для пациентов с вирусной пневмонией. — Т.Ю.), у нас нет гемодиализа — то, что делают больным с коронавирусом в Москве и Коммунарке.
Однако самое главное, по его мнению, — отсутствие койко-мест и врачей-реаниматологов, которые в основном и работают с аппаратами ИВЛ. Он почти повторил вопрос своего коллеги Тарасова: «Где они возьмут столько реаниматологов, если пойдет поток?»
На сайте МГКБ в разделе вакансий врачей-реаниматологов пока не значится.
В течение последних лет власти города и области замалчивали проблемы в здравоохранении, которые после оптимизации нарастали, как снежный ком. Подобно экспресс-тесту, эпидемия коронавируса в несколько дней обнажила неподготовленность нашей медицины к испытаниям.
— Может, этот коронавирус что-то изменит? Если люди поумирают, они там поймут, что так нельзя, — сказал мне фельдшер скорой помощи.
Добро пожаловать в реальность!