Политический эксперт Егор Лебедок отвечает на вопрос корреспондента Свободы Виталия Цыганкова, почему власти пошли на силовой вариант, называет главный риск для Минска и заявляет, что каждая избирательная кампания Лукашенко — это фильм ужасов под названием «Они».
— Почему власть повела себя именно так в этой избирательной кампании, выбрав силовой вариант? Неужели в ее понимании не было другого, более мягкого пути? Как проявили себя силовые структуры, выполняя политические приказы?
— Можно предположить, что другой вариант на рассмотрении у властей был. Шла пиар-кампания под девизом «надо всем объединиться вокруг Лукашенко, в защите независимости». Здесь можно вспомнить и письмо Прейгермана, да и другое. И эта кампания работала бы дальше, если бы альтернативные претенденты были «как всегда» — может и оппозиционные, но с небольшой поддержкой.
Но потом появились совсем другие кандидаты. С одной стороны, снизу, с протестного народного электората — Тихановский, с другой стороны — Бабарико. И получилось, что тот электорат, который был против Лукашенко, но не шел в политику — сегодня в политику пришел. И государственная идеология не нашла ответа на это. Поэтому им и остался только силовой сценарий. Те, кто давно в белорусской политике — знали, что так и будет. А у новых людей в политике это вызвало шок и озлобленность.
И надо сказать, что силовой сценарий работает. Ведь «есть человек — есть проблема, нет человека — нет проблемы». Если Тихановский и Бабарико за решеткой — то мы видим, как постепенно все утихает.
Если говорить о силовиках, то стоит посмотреть с их точки зрения. Все те движения и активности, которые сейчас происходят — они их рассматривают как первоначальные этапы для цветных революций. И если они это видят, то долго не думают, а хотят решить проблему. Какие это принесет последствия для страны, им это не важно. Сначала нужно это остановить, а потом уже думать, как это будет выглядеть.
— Нынешние шаги власти, очевидно, принесут ей много проблем, как во внешней политике, так и во внутренней. Почему власти это просто игнорируют? Или они решили, что сейчас самое главное — сохранить власть, а к чему приведут применяемые методы — это уже проблема следующая, подумаем о ней потом?
— Да, ведь главная стратегия Лукашенко — это «выжить сегодня». А завтра будем думать, что будет завтра. Поэтому он задействовал все ресурсы именно для этого — чтобы выжить сегодня.
Если брать возможную зарубежную реакцию, то сейчас такие проблемы в Европе и США, что им немножко не до Беларуси. Плюс Лукашенко наладил хоть какие-то взаимоотношения с Европой, и в Европе есть определенное понимание, как он будет действовать во внешней политике.
Поэтому Минск закономерно не обращает внимания на какие-то внешнеполитические риски. Есть только один внешнеполитический риск для Лукашенко — это когда Россия не признает результатов этих президентских выборов в Беларуси. Тогда это будет конец всей этой системе.
— А как бы вы оценили вероятность такого варианта — непризнания Россией? По-моему, это очень нереалистично.
— До принятия поправок в Конституцию России это было совершенно невероятно. Сейчас это тоже маловероятно, но это такой рычаг, который всегда будет в руках Москвы. Лукашенко довольно «уютный» для Москвы президент в смысле влияния на Беларусь и долгосрочного поглощения. Лукашенко же говорил, что Россия для него — это идеология, которую нельзя выбросить из головы. Москва работает стратегически, они умеют ждать.
— Возможно, официальный Минск считает, что демократия и «либерализация» — это в мире уже «не модно» и что авторитаризм сейчас воспринимается спокойнее и лояльнее? Можно вспомнить и «знаменитое» интервью Натальи Эйсмонт, где она говорила о диктатуре как белорусском бренде.
— После окончания холодной войны уже нет такого жестокого отвергания народами западных стран авторитаризмов и диктатуры. На Западе есть кризис идеологии, демократические и либеральные ценности уже не настолько неоспоримы, как раньше. Поэтому и отношение к диктатурам сейчас спокойнее — мол, надо и с ними сотрудничать, «реалполитик».
— Упорное нежелание Александра Лукашенко меняться, идти на необходимые (хотя бы не самые радикальные, но нужные) стране реформы во многих сферах — это свидетельство каких-то его личных качеств или определенное согласие среди широких слоев в правящих элитах? Это роль одной личности или есть какое-то согласие правящих элит, что в Беларуси не нужно радикальных изменений?
— Здесь именно роль личности. Лукашенко создал систему, в которой все завязано на него. И все «крепкие хозяйственники» ходят к нему, чтобы получить кредит или списать кредит. На этом вся система и построена. Если проводить экономические реформы, децентрализацию, — то сам Лукашенко будет все меньше нужен в экономической жизни. Он это понимает, и поэтому никаких реформ при нем не будет.
Сколько было «прогрессивных» министров экономики, других чиновников, даже реформистские премьеры, но ничего не происходило. Была и остается белорусская экономика — экономика долгов.
Если говорить про инвестиционный климат, то здесь хороший случай — конфликт Цепкало и турецкого предпринимателя. Что показал этот конфликт? Во-первых, если ты входишь с крупным проектом в белорусскую экономику, то это сразу коррупция, причем на высоких этажах. Во-вторых, тех, кто «берет» — не сажают. И третье — тебя еще используют в политических целях.
Во всех мировых компаниях обучают, что с коррумпированными режимами лучше не иметь никаких дел. Поэтому все инвестиции, которые будут, — это белорусские или российские деньги через офшоры, либо турки, китайцы — те страны, которые понимают и принимают белорусскую «специфику».
— В случае, если Лукашенко остается у власти после 9 августа, какие варианты ждут Беларусь в социально-экономическом и геополитическом аспектах?
— Самый интересный момент, что будет с той политической активностью людей, которая появилась в последние месяцы. У людей активных нарастает негодование и желание что-то сделать. И сейчас очень важный момент. Если Лукашенко удастся сбить эту активность, придавить эту волну, родить апатию, то ему ничего не будет грозить ближайшие годы. Если же народ эту активность сохранит, поймет, что даже 9 августа еще ничего не закончится, то у власти будут проблемы. Притом активность эта должна быть децентрализована, так как централизованную силовики научились останавливать, арестовывая лидеров.
— А резкий экономический спад может привести к социальному взрыву?
— Ухудшение экономического состояния имеет двойственное воздействие. С одной стороны, растет недовольство властями. С другой стороны, если человеку нечего есть, — он думает о том, как выжить. И это понимают пропагандисты. Поэтому всегда можно добавить иностранного врага. Заметьте, все президентские кампании Лукашенко — это римейк одного фильма ужасов под названием «Они». И эти «они» всегда какие-то расплывчатые, неконкретные — «они хотят расшатать», «они создают угрозу независимости».
Естественно, в конце года будет спад экономики. Но это автоматически не означает подъема протестного движения. Повторюсь, если сегодняшняя активность не спадет — то каких-то изменений можно ожидать. Если же нахлынет апатия, кто-то уедет в эмиграцию — то все останется.
Добро пожаловать в реальность!