Какую позицию займет Россия на нынешних президентских выборах в Беларуси? Что означает заявление "Газпромбанка«, согласно которому события вокруг» Белгазпромбанка «будут иметь» несущественные" последствия? Рассчитывают ли в Москве, что после победы на выборах Лукашенко согласится на погружение интеграции?
Цепь солидарности с задержанными, Минск, 19 июня
С такими вопросами "Свабода" обратилась к заместителю главного редактора российской газеты "Коммерсант " Дмитрию Бутрину. В Беларуси он широко известен как автор прошлогодней статьи о содержании проекта новой интеграционной программы.
- В Беларуси проходят президентские выборы. Александр Лукашенко высылает из страны корреспондентов "Первого канала" российского ТВ, прошли обыски и аресты в «Белгазпромбанке», Нацбанк РБ вопреки воле российских акционеров назначает главу банка. Бывший глава этого банка Виктор Бабарико - главный конкурент Александра Лукашенко на выборах этого года. В четверг он оказался за решеткой по обвинению в экономических преступлениях. Белорусские власти говорят о „кукловодах из "Газпрома» и выше", стоящих за Бабариком. Какую позицию займет Россия, федеральные СМИ на этих выборах?
Дмитрий Бутрин
- Я знаю об этом немного. Ознакомившись с новостями, можно понять, что происходит нечто необычное, нестандартное. Но в Москве сейчас очень мало говорят о белорусских выборах, никакого интереса я не вижу ни в элитных кругах, ни тем более в обществе в целом. И меня ситуация там застала внезапно. Такого обычно не бывает. Во время пандемии мы многое не видим из того, что происходит в Европе, в Беларуси, даже в регионах России.
Это как обсуждать итоги чемпионата по плаванию в масле. Это очень странно. Что меня больше всего удивило? Исходя из действий администрации президента Беларуси, от России ждут больше, чем обычно. Стандартное отношение к белорусским выборам в России и со стороны околовластных политтехнологов, и экспертов по бывшему СССР и Восточной Европе, и со стороны публики, которая хоть как-то интересуется, заключается в том, что позиции Александра Лукашенко на выборах непоколебимы. Есть мнение, что эти выборы более имитационные, чем в России. Поэтому, когда я краем глаза наблюдал за процессом выдвижения кандидатов на пост президента Беларуси, я считал, что его конкурентов или не зарегистрируют, или даже не допустят до сбора подписей. Или что их действия каким—то образом согласованы — в большей степени согласованы с белорусской властью и в меньшей степени - с Россией.
Человек, который всерьез хочет вести президентскую кампанию в Беларуси, альтернативную Лукашенко, должен заручиться какой-то поддержкой в России.
Но появление главы "Белгазпромбанка" выходит за все возможные границы. Скажем, в России банкиры не участвуют в выборах, которые хоть кому-то создают угрозу. Банк - это вещь, которая очень легко рушится, это вещь ценная.
Представить у нас, что банкиру его акционеры, а тем более Газпром, а тем более российская власть даст хотя бы негласное согласие на участие в выборах — это почти невозможная история. Однако надо понимать, что дочерние структуры банков России за пределами РФ, если не говорить о странах Западной Европы, — это довольно автономные структуры. Не следует воспринимать "Белгазпромбанк" как подразделение "Газпромбанка". Это автономный бизнес, которые несет ответственность перед акционерами "Газпромбанка", а не перед менеджментом "Газпромбанка".
Я бы на месте исследователей посмотрел, что происходило с "Белгазпромбанком" за последние полгода, на его баланс.
Одна из гипотез, объясняющая то, что мы наблюдаем, — это системные и сложные проблемы в «Белгазпромбанке». Возможно, он находился в кризисной ситуации и именно это заставило его топ-менеджера пуститься в политику. В это я поверю больше, чем в то, что руководство российского «Газпромбанка» сказало «да» участию в белорусских выборах главы их белорусского отделения.
В любом случае есть ощущение, что нынешние выборы в Беларуси - это какие-то другие выборы, чем мы видели там последние 20 лет. Почему это так - для меня загадка.
- "Газпромбанк" распространил заявление, согласно которому действия белорусских правоохранительных органов будут иметь «несущественные» последствия для группы, которую представляет «Газпромбанк». Что это означает? Есть предположения, что Россия восприняла этот захват «Белгазпромбанка» как оскорбление, которым она не простит. И правда не простит?
- Исходя из заявления "Газпромбанка", я его расшифровываю так - ребята, мы сами ничего не понимаем. Любое заявление, в котором банк хотел бы сказать что-то вразумительное, звучало бы иначе. Они говорят: успокойтесь, мы рассчитываем, что белорусский Нацбанк — профессиональная институция, более профессиональная, чем белорусское правительство. Мы считаем, говорит "Газпромбанк«, что с "Белгазпромбанком" ничего ужасного не случится, об этом позаботится НББ. Они умны.
Если бы "Газпромбанк" непосредственно участвовал в этой ситуации, соответствующий пресс-релиз был бы выдан через пару часов, а то и через 20 минут после ожидаемых событий, в которых участвует "Газпромбанк". Если людям нужно несколько дней, чтобы подготовить заявление с содержанием - мы ничего не понимаем, но все будет хорошо, — для меня это свидетельство, что «Газпромбанк» напрямую в ситуации не участвует.
Может, какие-то люди из банка и участвуют, но "Газпромбанк" как структура, у которой есть интересы в Беларуси, — нет.
- Ну, а сам прецедент, что российскую собственность в союзной стране взяли под контроль — это с точки зрения уже Кремля требует какого-то ответа? Или как в ситуации с топ-менеджером «Уралкалия» Владиславом Баумгертнером? Ему надели наручники в Минске, и некоторое время он просидел в тюрьме. И ничего страшного с Лукашенко не произошло. И сейчас не произойдет?
- Месяц назад я бы ответил - да, ничего не произойдет. Возможно, это справедливо и сейчас. Предмет конфликта исчезнет, "Белгазпромбанк" вернут "Газпромбанку", извинятся и скажут, что будут и дальше дружить и интегрироваться.
Если бы я знал, что ничего не произошло, что это обычные выборы, на которых Лукашенко ничего не угрожает, то я бы так и ответил. Будет противно, но как всегда.
Теперь - не знаю. У меня есть одна версия. Мы все беспокоимся насчет того, что жизнь не будет такой, как раньше. Нам на каждом углу видится старуха с косой. И несложно настроить себе в голове разных химер. На месте Лукашенко я бы создал себе химеру, что Россия обязательно воспользуется пандемией, чтобы его сбросить. Это не значит, что в России есть хоть один человек, которому это прямо сейчас нужно, важно и интересно.
Но в этой информационной ситуации интерпретировать действия каких-то мелких людей как глобальный сговор очень легко. Лукашенко всегда насторожен, и у него для этого есть основания, хотя и слабые.
Авторитарный стиль Лукашенко очень расходится с авторитарным стилем российской власти. И как только в Беларуси появится тот, кто будет Россию устраивать больше, чем Лукашенко, такой человек будет поддержан.
Но я за всю свою жизнь сейчас впервые услышал фамилию Бабарико. В моем понимании претендентом, который мог бы рассчитывать хотя бы на 30% голосов против 70% у Лукашенко, он быть не может. В прежней ситуации. Если в Беларуси что-то поменялось просто вот сейчас, то это возможно.
- Белорусский посол в РФ Владимир Семашко несколько раз в последние дни заявлял, что после выборов Беларусь готова продолжить переговоры об углублении интеграции с РФ. В Москве верят, что эти переговоры будут более успешными, чем они были в прошлом году? Не рассуждают ли там так, что в прошлом году Лукашенко Москве год морочил голову, и после 9 августа будет продолжать морочить?
- Я считаю, что в российской власти абсолютно уверены, что после выборов будет точно то же, что было до них. Были уверены, по крайней мере. Если ничего не произошло, если речь только о галлюцинации, образовавшейся в голове белорусской власти, то так и будет. Не будет никакой углубленной интеграции, но будут переговоры о ней по 30 «дорожным картам». Выборы закончатся, шум рассосется, мы сядем за стол переговоров и мы будем играть примерно в ту же самую игру. Она нас устраивает.
Но ключевой вопрос - что поменялось? Почему эти выборы в Беларуси воспринимаются Лукашенко как опасные для него? Я этого не понимаю. Авторитаризм всегда более слеп, чем любая другая форма власти. Даже монархия имеет острее зрение. А авторитаризм в определенный момент перестает видеть изменение отношения к нему со стороны общества. Это может произойти буквально за несколько недель. История дает массу примеров, когда, казалось бы, абсолютно непоколебимая власть уходит, так как откуда-то узнала, что ее больше не поддерживает общество, что ее больше не существует.
Редкий авторитаризм хочет и готов воевать с обществом, настроенным против него. Он обычно старается тихо уйти. Он уже все заработал, и в XXI веке трудно рассчитывать, что авторитарный правитель будет отбиваться от общественного мнения, которое считает его уже неавторитетным и неинтересным.
Происходит ли это сейчас в Беларуси? Скорее всего, нет. Но я не знаю, как измерять эту алхимию. Если это она, то это очень интересно. Примеров таких множество. Только на страницах партийных газет диктаторы бьются до последнего и умирают, как Каддафи. Большая часть диктаторов, которые понимают, что такое экономика, держатся до последнего, а потом уходят. В этом смысле имеет смысл смотреть на режимы в Северной Африке - как это происходило в Алжире, в Тунисе, можно посмотреть на Юго-Восточную Азию - в Бирме. Вот не было в Бирме революции, а авторитарные правители куда-то ушли. При том, что авторитарная традиция там была длительная, прочная, устрашающая. И казалось, что это будет вечно.
Мы не знаем, что щелкает в голове общества, когда оно говорит — диктатор, я тебя больше не люблю. Или - я больше не буду тебя терпеть. Если это происходит в Беларуси сейчас - у меня нет адекватного способа, чтобы это оценить. Нам же это может и казаться. Мы же, в отличие от Минска, сидели на карантине. Когда выходишь из изоляции, иногда грезятся странные фигуры.
Перевод с бел. — EX-PRESS.BY
Добро пожаловать в реальность!