19 декабря на своей пресс-конференции Путин как никогда ясно и недвусмысленно изложил свою позицию по поводу углубления интеграции с Беларусью, пишет известный политолог Юрий Дракохруст в своем блоге на "Радыё Свабода".
Сенсационными здесь были разве что только ясность и недвусмысленность из его уст. На самом деле, то же самое говорят уже год все высокие российские чиновники, начиная с заявления премьера Дмитрия Медведева 13 декабря прошлого года.
То заявление в печати окрестили ультиматумом Медведева. Теперь президент России показал, что ультиматум на самом деле его, а вовсе не Медведева.
Путин показал, что нет даже игры в «хорошего» и «злого» следователей. Если пользоваться этой метафорой, то Путин в течение всего года был просто молчаливым следователем, за него говорили российские чиновники другого ранга.
Эту на самом деле единую российскую позицию метко сформулировал недавно журналист Виталий Цыганков: Если Беларусь хочет цены на газ, как в Смоленской области, то пусть и делается Смоленской областью.
Путин в четверг почти буквально так и сказал. Политически может и нет, но экономически - именно так.
Но, как и в прошлом году Медведев, Путин сформулировал свою позицию как предлагаемый выбор, как разлуку.
Или в смысле экономики (по крайней мере, в этой сфере) Беларусь становится Смоленской областью или ...
Альтернативу российский президент НЕ обрисовал, но можно догадаться - благ по минимуму.
Тогда и о газе по цене Смоленщины, и о компенсации налогового маневра Беларуси придется забыть. И это говорит, не Медведев, не страшный Бабич, ни злые Силуанов и Орешкин. Это говорит Путин, их всех начальник.
«Если есть политическая воля и желание с обеих сторон»
В заявлениях Путина интересно не только недвусмысленное изложение непоколебимой позиции, но и констатация нынешнего состояния переговоров об углубление интеграции:
«Это огромная работа, и она может быть проведена только в том случае, если есть политическая воля и желание с обеих сторон. У нас такое желание есть».
Если об углублении интеграции говорится в будущем времени, когда условием ее называется желание обеих сторон, если при этом отмечается, что у Москвы такое желание есть - вывод напрашивается. Значит, у официального Минска такого желания нет, нет желания становиться Смоленщиной хотя бы и экономически.
«Мы обсуждаем с нашими белорусскими партнерами это, движемся вперед в значительной степени, - продолжал Путин. - Но на что мы сможем выйти, пока непонятно».
И это говорится за день до очередного раунда его переговоров с Александром Лукашенко, за день до восьмой встречи двух лидеров в этом году. Если за день до "судьбоносной" встречи говорится, что с перспективами «пока непонятно» - практически исключено, что завтра вдруг станет понятно.
Бессоюзная Россия
Интересно, что Путин описывал ситуацию так, как будто речь идет об отношениях со страной, с которой Россия не имеет никаких особых отношений, кроме разве сантиментов.
Есть суверенная, самодостаточная Россия с ее богатствами, на которые зарятся какие чужеземцы. Почему Россия должна с ними делиться?
Нет, о союзном государстве Путин говорил, но, фактически, как об идеале. И о Евразийский союз вспомнил, сказав даже, что он в чем-то более плотный, чем существующее союзное государство.
Но то, что эти союзы налагают на Россию какие обязательства - это не понималось даже в подтексте. Россия просто такая хорошая, вот продает Беларуси газ дешевле, чем все другим иностранным государствам.
Между тем аргументация белорусской стороны основывается как раз на том, что у России есть обязательства в рамках союзов, которые она предлагала и инициировала. Белорусская сторона апеллирует к пунктам союзных договоров о равенстве условий хозяйствования.
Здесь нельзя сказать, что россиянам на это нечего ответить. В дискуссиях на уровне правительств, да и между Лукашенко и Путиным за закрытыми дверями, говорится, что в договоре о союзном государстве является не только равенство условий, но и много разных гармонизации и наднациональных институтов. Нет институтов - нет и равенства условий - говорят русские.
Что касается Евразийского союза, то в нем переход к свободному рынку газа и нефти предусмотрены только в 2024 году.
Но в четверг, для народа, Путин даже поленился приводить эти аргументы. Есть суверенная Россия и белорусы, которые лезут к ней со своими нелепыми требованиями.
Только после вас - что сначала, а что потом?
В плоскости юридического борьбы спор сводится к выяснению, что должно быть сначала - равные условия или углубление интеграции. В начале равные условия - говорит Минск.
«Забегать вперед и начинать датировать для Беларуси то, что мы сейчас не готовы делать, в условиях нерешенного вопроса союзного строительства, было бы с нашей стороны ошибочным», - отвечает Путин на пресс-конференции.
В совершенно иных условиях, с другой степенью конфликтности, но в чем-то похоже на спор между Москвой и Киевом по поводу урегулирования в Донбассе. Сначала украинский контроль над границей, и только потом выборы - говорит Киев. Нет, сначала выборы, а уже потом передача вам контроля над границей - отвечает Москва.
И по кругу. В Украине все больше людей считают, что выход из этой патовой ситуации - размежевание с сепаратистскими территориями.
Повторюсь, что это только аналогия, а не тождество. Но похоже, что и в белорусско-российских отношениях «сердце успокоится» на «нулевом» варианте. Беларусь не станет в экономическом смысле Смоленщиной, Россия не даст Беларуси не только того, что дает Смоленщине, но не даст и кое-что из того, что давало суверенному союзнику.
Мнение автора может не совпадать с точкой зрения редакции.
Добро пожаловать в реальность!