Бывший директор Института социологии Академии наук Беларуси Геннадий Коршунов в интервью "Свободе" объясняет, какие кардинальные социальные подвижки привели к массовому протестному движению, рассказывает, как власть оторвалась от общества, и заявляет, что «все предопределено, такой режим не может существовать долго».
- С 22 августа 2018 года по 18 сентября 2020-го вы работали директором Института социологии НАН Беларуси. Напомните, почему вы уже там не работаете, почему так произошло?
- Ничего оригинального - одна из тех историй, которых сейчас много. Мне просто предложили уйти из-за моей гражданской позиции.
- Но если бы вам не "предложили" - то вы бы и сейчас могли бы оставаться на этой работе и на этой должности?
- Трудно ответить. Если ты занимаешь должность в государственном учреждении — ты в каких-то рамках. И со временем эти рамки начинают давить настолько, что уже легче без них. И поэтому, если спросить у меня, хотел бы сейчас быть там, где я был - мой ответ "нет". Наверное, в нынешних обстоятельствах в Беларуси это уже невозможно.
- Хочу, чтобы вы пролили свет на одну загадку. В июне в независимой прессе появилась цифра 24 процента - это уровень доверия к Александру Лукашенко по Минску, согласно опросу Института социологии. Но эти цифры всегда были "не для прессы". Почему они тогда просочились в прессу? Это было чем-то сознательным гражданским шагом?
- Эти данные кто-то сбросил журналисту «Нашей Нивы» Горбацевичу. Но я уверен, что это просочилось не из нашего института.
- Но вы тогда публично подтвердили подлинность этой цифры.
- Да. Кстати, я сейчас всегда говорю, что то, что было до выборов — сейчас уже не принципиально. Ведь то, что происходило в Беларуси 9-12 августа, оно изменило все. Я так считаю.
- Вы так считаете, но в разных дискуссиях нередко идут ссылки на то, что неизвестно, сколько получил Лукашенко на выборах, одни говорят о 20 процентах, другие о 80 (официальные данные ЦИК). И на сегодня мы имеем только опрос Chatham House, согласно которому 9 августа за Тихоновскую проголосовали 52,2%, за Лукашенко - 20,6%. Исходя из всех предыдущих исследований, по вашему мнению, это близко к истине?
- Я считаю, что такое очень возможно. Совсем не исключаю, что были именно такие цифры. Но опять-таки - рассуждать можно, но проверить какие-то точные цифры фактически невозможно.
- Многие люди задаются вопросом: живет ли Александр Лукашенко в каком-то информационном пузыре, и именно в этом причина многих его неадекватных заявлений и действий? Или он все знает и понимает, имеет полную информацию, но игнорирует ее и действует ради своих собственных интересов?
- По-моему, более вероятен первый вариант, не вся информация до него доходит.
Я писал о том, что в течение длительного времени наблюдался отрыв властной вертикали от общества. Каналов обратной связи фактически нет. Если уничтожалась независимая социология, то с точки зрения интересов власти это еще можно было понять — контроль над информационным пространством и так далее. Но когда в 2018 году расформировали информационно-аналитический центр при Администрации президента, одной из задач которого было обеспечение закрытыми социологическими данными — это был сильный показатель.
- Ваш институт социологии давал "наверх" цифры не только каких-то абстрактных мировоззренческих изменений, но и конкретные цифры доверия к власти. С какого момента начало наблюдаться последовательное падение рейтинга Лукашенко? Или представители власти могли посчитать, что это только волны, вверх-вниз, которые были и раньше?
- Здесь довольно интересный феномен. Я его наблюдал, но не мог спрогнозировать, во что это выльется. Смотрите, в 2018-19 годах на вопросы об оценке общественно-политической ситуации довольно большой процент опрошенных, до половины (а это очень много), либо отказывались отвечать, либо давали вариант "не могу ответить". В то время я не знал, как это интерпретировать. Теперь я понимаю, что это была позиция дистанцирования от власти. Люди отрывали себя от властной вертикали.
А потом случился COVID, и люди увидели, что и власть начала сама дистанцироваться от людей. Власть как бы сказала - "есть ваши проблемы, а мы занимаемся своими делами". Это один из тех принципиальных моментов, который и привел к протестному взрыву.
- Какие еще изменения в мировоззрении белорусов, в их отношении к социальным и политическим темам можно было зафиксировать за последние годы?
- Это вопрос на целую научную конференцию. Но попробую тезисно обозначить наиболее весомые вещи.
Во-первых, это очень значительное ускорение процессов социальной динамики. Дигитализация жизни, большие изменения в экономике. Существенно и довольно быстро вырос сектор частного бизнеса. И он строился не по западным лекалам, так как рос в очень специфических белорусских условиях — поэтому получился очень сильным. Различные экономисты дают от 50 до 60 процентов ВВП, которые дает частный бизнес. Это означает большие сдвиги в ментальном, ценностном смысле. Появляется большое количество людей, которые сами решают, что делать, берут на себя ответственность. Изменилось и отношение большинства белорусов к частному бизнесу, сейчас работа у частника считается более надежной и денежной. Бизнесмен, частник - это не тот, кто высасывает из людей, но тот, кто дает рабочие места.
Во-вторых, большая трансформация информационного пространства. В конце 2019 года впервые значимость интернета для всего общества превысила значимость телевидения. Для молодежи это было давно, для людей среднего возраста - лет 5 назад, но сейчас это стало фактом для всего общества. Появилась культура сетевой коммуникации.
Меняется система социальных стандартов - что раньше было «нормально», сейчас того уже мало. И апелляции власти к 90-м уже не работают.
Я это все к тому, что еще до COVID'а у большинства людей было ощущение, что нынешние социальные условия уже не работают. Тот пиджак социального государства, который предложило государство, уже стал обществу тесноват. А COVID показал, что власть не слишком поддерживает даже то, что было.
- Можно ли социологически представить, как выглядит белорусское общество на данный момент, через 3 месяца после дня голосования?
- О цифрах, конечно, трудно говорить. Все настолько динамично, что неделя от недели может отличаться довольно сильно. Но если посмотреть на то, какие шаги предпринимает почти каждое корпоративное сообщество, начиная от медиков, студентов, рабочих, музыкантов и заканчивая пенсионерами - то можно говорить, что поддержка Лукашенко если и осталась, то очень дисперсная, размытая. Если говорить о социально-профессиональных группах, то за пределами силовиков и вертикали власти найти такую массовую поддержку в других группах очень трудно.
- Какой может быть развязка этой белорусской ситуации, когда власть фактически превратилась в хунту, опирается только на штыки силовиков и чиновников? Как исторически выглядит судьба таких режимов?
- Устойчивость таких режимов обеспечивается внешней помощью или богатыми природными ресурсами. В Беларуси таких бесконечных полезных ископаемых нет. Поэтому, как мне кажется - все предопределено. Такой режим не может существовать долго. Весь вопрос во времени, в том, сколько ему осталось. Перевод с бел. — EX-PRESS.BY
Добро пожаловать в реальность!