Стала ли белорусская власть слабее во время пандемии и экономического кризиса? Наблюдается ли раскол властного монолита? В какие формы воплощается и может воплотиться обострение общественно-политической ситуации? Обсуждают обозреватели "Свабоды" Валерий Карбалевич, Виталий Цыганков и Юрий Дракохруст.
Что засвидетельствовали праймериз оппозиции?
Дракохруст: 30 апреля закончились оппозиционные праймериз. Уже больше месяца голосование за кандидатов происходило онлайн. В нем приняли участие до 5 тысяч человек. Немного на 7 миллионов избирателей. Этот результат и этот рубеж — повод поразмышлять над текущей общественно-политической ситуацией.
То, что она обостряется, очевидно. Пандемия расширяется, многие возмущены политикой властей в борьбе с ней, многие резко обеднели.
И во что в общественно-политическом смысле это воплощается? Под петициями за карантин подписываются десятки тысяч человек за несколько дней, за оппозиционных кандидатов - несколько тысяч за несколько месяцев. Почему?
Карбалевич: Здесь ничего нового. Большую часть времени существования режима Лукашенко недоверие к существующему режиму, массовое недовольство властями (которое, как можно предположить, сильно увеличилось вследствие политики руководства государства во время пандемии) не трансформируется в поддержку оппозиции. Общество не видит в действующей оппозиции реальной альтернативы Лукашенко. И ситуация не дошла до точки, когда народ был бы готов поддержать хоть фонарный столб, лишь бы не действующего руководителя.
Во-вторых, в момент такого природного кризиса, как нынешняя пандемия, единственный институт, который может спасать, — это государство. Так происходит во всем мире. И тем более в Беларуси, где не существует полноценного гражданского общества, общество расколото, и единственная «скрепа», объединяющая социум — это государство. Этим объясняется такая странная ситуация, когда население обвиняет власть в том, что та не вводит карантин, и одновременно к этой же власти апеллирует в тех же петициях. И бизнес за помощью обращается к той же власти.
Цыганков: я думаю, что процесс праймериз "подсекли" три причины.
Первое - уход Павла Северинца в тот момент, когда процесс праймериз набирал силу и популярность. Ушел самый популярный на тот момент кандидат, который однозначно выигрывал на всех первых этапах, набирая более 50% почти во всех городах.
Второе - то, что оппозиционная общественность политически была довольно сильно разделена на сторонников участия и неучастия. И радикальные сторонники неучастия вели себя в социальных сетях довольно активно, называя другую сторону предателями. Думаю, это повлияло на определенную часть оппозиционного электората и часть людей согласилась с аргументами "неучастников".
Но самая главная причина, конечно, коронавирус. На его фоне все остальные проблем и темы - справедливо или нет - начали казаться какими-то ненастоящими, неважными. Когда еще такое было, что за 4 месяца до даты президентских выборов о них фактически мало кто вспоминает.
На этом фоне и участие в кампании праймериз начало восприниматься многими как нечто незначительное. А некоторыми - даже довольно агрессивно. Мол, пока надо спасать жизни, вы абы чем занимаетесь, это какая-то возня, какая-то деятельность, нужная только ее участникам.
Стала ли власть слабее?
Дракохруст: Публицист Алесь Чайчиц написал, возражая Евгению Прейгерману и мне, грешному: "Нужно более громко требовать от власти прав и демократии. Власть чувствует неуверенность. Власть чувствует свою слабость. Это видно". Ему видно. А вам?
Цыганков: Мне также видно, что власть чувствует, что ее электоральные позиции совсем не такие привлекательные, как раньше. Экономические проблемы нарастали и до коронавируса, нарастали и проблемы в отношениях с Россией, отсутствие какой-то идеи на выборы. А тут пандемия рождает новый экономический кризис, люди увольняются, теряют доходы.
С другой стороны, власть пока не видит в этих процессах конкретной опасности для своей стабильности. Пока нет каких-то признаков социального взрыва, власть не видит для себя угрозы, которая может прийти во время выборов. Нет сильного и популярного оппозиционного лидера, который на выборах может возглавить какое-то массовое сопротивление.
Дракохруст: У Чайчица была импликация: власть стала слабой, значит, нужно требовать от нее больше прав и демократии. С этим выводом вы согласны?
Цыганков: Больше прав и демократии следует требовать всегда. Это нужно не только политическим активистам и правозащитникам. Другое дело - та ли это тема, которая заставляет власть уступить? Мне кажется, нет. На сегодня белорусы выражают недовольство властью по причинам, во-первых, экономическим, во—вторых - от неправильного отношения власти к проблеме коронавируса, и в — третьих - от ощущения социальной несправедливости. Ощущение несправедливости будет нарастать, если власть не будет помогать людям, пострадавшим от коронакризиса. Я думаю, эта тема сейчас самая горячая для белорусского общества, а не абстрактные права и свободы.
Карбалевич: Права человека и демократия и в обычной ситуации были далеко не приоритетными для большинства белорусов. А тем более в период пандемии, когда на кону здоровье и жизнь людей.
Что касается слабости властей. Какая-то неуверенность властей видна. Лукашенко постоянно вынужден оправдываться. Ведь идет вразрез общественному мнению. Для него ситуация не очень комфортная. Особенно с социально-экономической точки зрения. Но я не вижу какой-то реальной угрозы для режима. Уровень поддержки оппозиции, как мы видим, невелик. Нет альтернативы.
Более того, Лукашенко пытается воспользоваться ситуацией с пандемией в свою пользу. Он стремится превратить минус (отсутствие карантина) в плюс. Мол, я не остановил экономику, и сейчас европейские страны отменяют карантин, тем самым признают мою правоту. К тому же Всемирная пандемия — отличная «отмазка» от всех претензий по поводу снижения благосостояния населения. А смертность от коронавируса можно скрыть, смикшировать.
Раскол во власти или распределение функций?
Дракохруст: Мы в наших передачах уже обсуждали феномен ползучего карантина. Вот на днях в Барановичах власти явочным порядком отменили празднование 1 мая и 9 мая, в Бресте начальные классы школ перевели на домашнее обучение. Является ли это проявлением раскола властного монолита?
Карбалевич: Нет. Думаю, местным властям дана определенная автономия в борьбе с коронавирусом. И в Витебске принимаются более жесткие меры. И между Пинском и Лунинцем выставлялись милицейские посты. Да и Минздрав говорит немного иначе, чем Лукашенко. Думаю, происходит определенное разделение труда. Лукашенко доказывает, что все хорошо, оптимистично, не надо паники. А другие институты принимают меры для нейтрализации пандемии. И это устраивает Лукашенко.
Цыганков: Нет, как и Валерий, никакого «раскола» в этом я не вижу. Все это разрешено и одобрено сверху. Лукашенко, используя свою давнюю фразу, что в этой стране только один политик - он сам, так и действует. Берет на себя всю "политику", а другие органы власти могут позволить себе действовать более-менее прагматично и адекватно.
И это не откровение. Сколько раз и раньше бывало, что Лукашенко делал какие-то резкие заявления, а потом МИД их микшировал или вообще де-факто делал что-то обратное. Либо с экономикой, Лукашенко выступал резко против всяких реформ, а правительство проводило шаги, которые все же можно было назвать рыночными и даже условно реформаторскими.
Своими заявлениями Лукашенко решает свои политические или идеологические задачи — и иногда это не мешает другим структурам власти принимать адекватные решения. Если бы хоть раз такое решение какого-то министерства или местных властей хоть в чем—то кардинально перечило позиции Лукашенко - он бы сразу его остановил, здесь не стоит питать никаких иллюзий.
Фронт идеологической войны
Дракохруст: "Наша Нiва" опубликовала переписку в Фейсбуке двух журналистов "СБ" - Дмитрия Крята и Романа Рудя. Относительно независимых журналистов и общественных деятелей Крят и Рудь выражений не выбирают — «гниды», «грязь под ногтями», выгнать из страны, стрелять, жечь огнеметом. Их старшие коллеги в "Клубе редакторов" на БТ чуть более корректны, но также ведут войну с "нечестными" журналистами. Это озлобление нарастает с двух сторон или только с одной, официальной?
Цыганков: Обострение можно наблюдать с двух сторон. В независимой прессе последние недели очень распространенный жанр - "смотрите, что пишут в государственной прессе, как они освещают эту тему". Если говорить о той конкретной передаче "Клуба редакторов", которую я тоже смотрел, то у меня осталось впечатление, что самым терпимым участником этого разговора был министр информации Алесь Карлюкевич. А другие участники, редакторы государственных изданий выглядели гораздо более агрессивными и радикальными в своем противостоянии независимой прессе. Это какой-то новый феномен, когда рядовые бойцы идеологического фронта на сегодня даже более агрессивны, чем власть. О чем говорят и те скандальные высказывания Рудя и Крята.
Карбалевич: Уже приходилось писать, что в Беларуси раскол общества настолько глубок и непримирим, что любой кризис, даже стихийное бедствие, ведет только к углублению антагонизма. Например, техногенная катастрофа — Чернобыльская авария - не только не стала фактором консолидации социума, а наоборот, превратилась в дополнительный фактор раскола. Поэтому и пандемия никак не поспособствовала консолидации белорусского общества перед лицом опасности, а лишь обострила антагонизм между сторонниками и противниками существующего политического режима.
Да, государственная пропаганда становится более агрессивной. Ведь, кажется, проигрывает конкуренцию в интернете. Ее оппоненты также выступают резче. То есть кризис обостряет противостояние. Ничего нового. Особенно с учетом приближения президентских выборов.
"Женевская конвенция" идеологической войны
Дракохруст: Не хотелось бы сглазить, но пока это противостояние ограничивается идеологическими "перестрелками". Ни предупреждений СМИ, ни блокировки интернет-ресурсов пока не наблюдается. Раньше было блокирование "Хартии» и "Партизана", "дело БЕЛТА". При том, что тогда ситуация не была такая острая, как сейчас. А теперь что - разучились? Или свободу слова полюбили?
Цыганков: Мне кажется, здесь главное - это процесс «нормализации» отношений с Западом, что не позволяет белорусской власти «развернуться» так, как ей, может, и хотелось бы. Помним "дело патриотов" в марте 2017 года и то, как власть вынуждена была его свернуть, даже не доведя до суда. Ведь со стороны западных партнеров Минска было доведено, какие последствия для отношений с Западом могут быть, если в Беларуси появятся новые политзаключенные.
К тому же власть хочет довольно спокойно, без сильных эксцессов, приблизительно как в 2015 году, провести президентские выборы. Пока большой угрозы для себя, большого вызова со стороны политической оппозиции власть не чувствует - поэтому и хочет обойтись без репрессий. Тем более что репрессии относительно прессы всегда и сразу вызывают довольно негативный отклик на международном уровне.
Карбалевич: Предупреждения были — той же «Нашей Нiве». Не закончена история с Сергеем Сацуком. Вот сейчас обсуждается проект декрета о гуманитарной помощи. Думаю, там будут новые ограничения относительно получения гуманитарной помощи. Но что касается СМИ, то, может, власти наконец поняли, что бороться с интернетом бессмысленно. Полагаю, масштаб репрессий будет пропорционален масштабу опасности, как ее видят власти.
Перевод с бел. — EX-PRESS.BY
Добро пожаловать в реальность!