"Свабода" задает известным интеллектуалам вопросы об антропологическом смысле пандемии, о том, как она уже изменила и еще изменит Беларусь, мир и человека.
Предлагаем вашему вниманию ответы доктора политических наук, научного сотрудника Свободного университета Берлина Сергея Богдана.
- Беларусь - одна из немногих стран в мире, которая не приняла жестких мер против пандемии: не закрыла границы, не закрыла школы и ВУЗы, глава государства говорит, что пандемия - это "психоз", мол, на тракторе никакой коронавирус не страшен, страна единственная в Европе провела футбольный чемпионат. Подобной же риторикой пользуется и президент Бразилии Жаир Болсонару. Из руководителей других более менее известных стран - кажется, никто. Как вы оцениваете вероятность того, что Лукашенко все же прав в своей почти ни на кого не подобной политике относительно пандемии?
- Мне довелось наблюдать борьбу с пандемией в Германии, Иране и России. Вместо адресного спасения самых уязвимых и стремительной локализации очагов, видел отчасти размазанные по всему обществу, дорогостоящие меры, иногда почти ритуальные. Поэтому вывод у меня старый. Сегодняшняя борьба с напастью вновь показала, что современная политика зачастую мало связана с научно обоснованными подходами, ориентированными на действенное решение вопросов.
Меры, принятые западными политиками, уже не говоря о постсоветских странах, вряд ли более рациональны того, что делает Минск. Впрочем, винить только политиков тоже трудно - в обществе нет соответствующего запроса. Интересная ситуация была, когда профильный институт Роберта Коха в Германии твердо заявил, что нет научных оснований для обязательного ношения масок, а их все равно начали пропагандировать и даже вводить - причем в Йене дошли до абсурда, требуя просто вообще любые маски или как-то укутать шарфом или платком рот (что бессмысленно), если хочешь зайти в магазин. Через какое-то время Институт Коха вынужден был одобрить маски, лишь смущенно добавив короткое предложение, мол, научных оснований нет, но... Что это, если не манипуляция обществом, охваченным страхом перед болезнью?
Зато прилетев 21 марта в Германию, уже когда начались карантинные меры, я удивленно заметил, что в берлинском аэропорту ни температуру не проверяли, ни спрашивали, откуда лечу. Или еще — моя семья как раз таки заболела, но сначала они физически не могли поехать на тест в клинику из-за высокой температуры, а когда выздоровели и поехали — тест им проводить отказались, так как, мол, у вас температуры нет. А больничный запросите у врача по телефону! Это было в Берлине, повторюсь. Можно ли здесь говорить об эффективном предотвращении распространения вируса? И что там говорят о скрытой китайцами или иранцами статистике?
Короче, коллеги Лукашенко в других странах реагируют скорее не собственно на вирус, а на массовую крайнюю обеспокоенность, которая грозит политическими последствиями. Последняя не была распознана как нечто аномальное, так как на этот раз ее природа связана и с совершенно новыми технологическими изменениями (которые сделали возможным неконтролируемое распространение часто сомнительной информации, способной вызвать панику), и с переориентацией общества в плане ценностных ориентиров.
Я имею в виду появление все большего слоя людей, чей экзистенциальный опыт мизерный, условно говоря, смерть и страдания для них не настолько знакомы, как еще пару поколений назад, и поэтому нынешнее бедствие выглядит каким-то концом света.
Также стоит отметить упадок научной отрасли и места науки (даже в зажиточной Германии — последние годы наблюдал вблизи, как собирается отменить для экономии средств целые департаменты восточноберлинский университет Гумбольдта, а западноберлинский Свободный университет распродавал недвижимость — оба не последние вузы в мире).
Когда-то была такая шутка, что радикальные исламисты считают — зачем нам компьютеры, если у нас есть верблюды. Так вот в современном обществе девиз схож — зачем нам ВУЗ и фундаментальная наука, если у нас есть Илон Маск, Google и YouTube.
- Нынешняя пандемия по мнению некоторых порождает суровую дилемму между выживанием людей, спасением их от болезни, и выживанием экономики, которая также является условием выживания людей. Об этом говорит, по крайней мере, президент США Дональд Трамп. Да и политики — сторонники карантина и локдауна — тоже об этом говорят. Есть ли решение этой проблемы в общем виде, от чего зависит ее решение в той или иной стране?
- Нынешние меры по борьбе с вирусом способны нанести больше потерь, чем сам вирус. Даже если брать только человеческие жертвы. Но измерить результаты воздействия такого рода структурных факторов труднее, чем подсчитать количество умерших от вируса. Ясно, что мир сейчас бодро марширует к экономическому коллапсу. И даже если оставить в стороне апокалиптические варианты, то просто резкий экономический спад и инфляция (даже на Западе — смотрим на объемы напечатанных денег) способны загнать в гроб тысячи и тысячи людей. Чтобы узнать, что нас ждет, стоит вспомнить мировой экономический кризис 1929 года.
- Не меняет ли понимание гуманности эта дилемма? Не меняет ли понимание гуманности пиковые перегрузки больниц больными, недостаток необходимого медицинского оборудования — когда приходится делать выбор - кого лечить?
- Понимание гуманности меняется постоянно. Но описанный выбор - нечто экстраординарное и в новинку исключительно для зажиточных западных стран. В остальном мире как раз наличие денег и другие меркантильные мнения и определяют, кого спасать, а кого — нет.
- На ваш взгляд, возможны ли в Беларуси кардинальные политические изменения, если, вопреки убеждению президента Лукашенко, эпидемия в стране приобретет значительные масштабы?
- Если истерия наберет значительные масштабы, многие правительства могут пасть. Ведь придется тратить последние деньги на фоне экономического коллапса даже на явно ненужные или неэффективные меры, лишь бы избежать "вирусных бунтов".
Это хорошо видно сейчас по Ирану, где проблема не в умерших, а в том, как это воспринимается обществом. А оно там по ценностным потребительским ориентациям на гедонистический образ жизни не особо отличается от западного. Поэтому правительство и выгребает последние деньги из неприкасаемых запасов и раздает средства, эффективность которых непонятна, так как заболеваемость растет. Люди там не то что в масках ходят, но даже и в перчатках, параноидально моют и спецсредствами, и простой водой напрочь все (расходы воды таковы, что заведения предостерегают, что Тегерану может не остаться воды на лето!) - а количество случаев увеличивается.
Экономические последствия мер по борьбе с эпидемией огромны — в Германии экономический спад за 1 квартал почти 10%, а было только пару недель карантина. Целые отрасли экономики легли и не встанут без миллиардных дотаций. И на микроуровне тенденции соответствующие: частный бизнес тут же после начала карантина начал повышать цены на самые необходимые продовольственные товары.
СМИ же вещают только о страхах эпидемии и каких бы еще ограничений ввести — почти не затрагивая проблемы того, что на фоне потери многими доходов, роста цен и печати новых денег менее состоятельные граждане могут обнищать до основания. В такой ситуации почва для опасного популизма после того, как начнут ощущаться последствия сегодняшней политики - идеальная.
И это в зажиточной стране, где есть запасы, и где есть механизмы сдерживания популизма и экстремизма. Беларусь же не имеет таких запасов выносливости и денег, поэтому для нее тем более рискованно копировать окружающий мир. Но если истерию раскрутить, то можно и Минск принудить к таким же действиям сомнительной эффективности, что может дестабилизировать существующую политическую систему.
- Уже сейчас экономические эксперты фиксируют падение мировой экономики, и прогнозируется дальнейшее падение — споры только о том, насколько глубоким оно будет. Кто из этого водоворота выйдет победителем или хотя бы кто проиграет меньше других - США, Китай, ЕС, Россия?
- Все перечисленные страны - по уши глобализированы во всех смыслах. Поэтому пострадают от сегодняшней ситуации все. Но результатом будет не возвращение к более суверенным государствам - но к расшатыванию государств дальше, они ослабнут. Ведь за все сегодняшние меры платят государства - и даже богатая Германия снимает ограничения на уровень допустимого долга
Ослабшие государства прежде всего сбросят социальные функции, образование, здравоохранение (как ни парадоксально!) - ведь интересы слабейших социальных слоев в последние годы некому отстаивать. Часть этих функций будет приватизирована и коммерциализирована. Возникнет и новая экономика - с большим контролем экономики да и общества со стороны новых корпораций, перераспределением богатства с экспроприацией денег мелкого бизнеса и рядовых граждан, новой конфигурацией глобальной экономики, международного сотрудничества и экономического взаимодействия и др.
- Ожидаете ли вы в результате кризиса большой, мировой войны?
- Большой нет (некому!), но новых горячих точек — да. Даже не такие большие природные катастрофы конца 2000-х изрядно поспособствовали "Арабской весне" 2011 года. А здесь масштаб куда больше. Например, на Ближнем Востоке уже видны значительные сдвиги - крошится "шиитский полумесяц", вдрызг разваливается палестинский проект — а новая чума "толкнет падающего".
- Как пандемия уже меняет и еще поменяет мир в смысле интеллектуальной моды? Какие идеологии, верования приобретут большую популярность, как мир сам себе будет объяснять, что с ним происходит?
- Архаизация мышления граждан и общественного дискурса парадоксальным образом будет накладываться на рост социального контроля со стороны неподвластных демократическому контролю структур. Растет роль средств коммуникации и информирования через интернет, но меняется и поведение государственных структур. Уже сейчас видно, как даже в довольно высокообразованном немецком обществе ритуальным образом выполняются даже бессмысленные приказы, причем с энтузиазмом и готовностью пойти и на новые ограничения (только технические детали мешают введению отслеживания сотовой связи - конечно, исключительно в интересах тех, за кем следят).
О Восточной Европе и говорить нечего - картинки из Москвы вскоре можно будет использовать для иллюстрации Оруэллова "1984". Причем ограничиваются базовые вещи, которые обходят каждого гражданина и часто напрямую вредят его здоровью — запрет индивидуального свободного передвижения даже в окрестностях рационально борьбой против вируса не обоснуешь. Но если можно ограничить такое — тем более можно и более абстрактные права.
- Пандемия порождает в мире и примеры солидарности, взаимопомощи, жертвенности и примеры эгоизма, прямо по гулаговскому закону — умри ты сегодня, а я — завтра. А чего больше? И чего будет больше дальше?
- Пандемия углубит прежние тенденции - на атомизацию общества, потребительскую веру в решение проблем материальными средствами, ослабление государства и крупных общественных структур, архаизацию и примитивизацию мышления, общественного дискурса и политики под воздействием новых коммуникационных возможностей, распад целостных идеологий. На смену идут более примитивные и ограниченные альтернативы.
Те же волонтеры — это благотворительность, которая не может устойчиво решить ни одной серьезной проблемы. Для того нужны общественные движения с целостными идейными платформами и государства, способные осуществлять структурные реформы. Но сейчас тенденции точно не в эту сторону развиваются. Пример Берни Сандерса иллюстрирует это как можно лучше — даже пандемия не заставила людей заинтересоваться развитием общественной системы здравоохранения.
Добро пожаловать в реальность!