В суде Ленинского района Могилева продолжается процесс над Владиславом Казакевичем, обвиняемым в приготовлении к убийству и покушении на убийство двух сотрудников шкловской колонии в октябре 2017г. в связи с их служебной деятельностью лицом, ранее совершившим убийство. А также в действиях, дезорганизующих работу исправительного учреждения, исполняющего наказание в виде лишения свободы.
Справка «БелГазеты». 3 марта 2017г. Мингорсуд признал бывшего студента Международного университета «МИТСО» Владислава Казакевича виновным в нападении на людей 8 октября 2016г. в минском торговом центре «Новая Европа». Вооружившись бензопилой и топором, Казакевич убил продавца центра 43-летнюю Елену Александронец и покушался на жизнь еще трех женщин. Также его признали виновным в приготовлении к убийству двух и более лиц: за день до резни в торговом центре он хотел ворваться с бензопилой в одну из аудиторий МИТСО, чтобы устроить бойню, но не смог завести пилу. На момент совершения преступлений Казакевич был несовершеннолетним. Поэтому по совокупности путем полного сложения наказаний окончательно ему было назначено максимальное наказание в виде лишения свободы на срок 15 лет с отбыванием в исправительной колонии в условиях общего режима. Также его обязали возместить материальный ущерб и моральный вред потерпевшим на общую сумму BYN221 тыс. (см. «БелГазету» N9 от 7 марта 2017г.).
БЛЕСК И НИЩЕТА ПСИХИАТРИИ
Основная борьба развернулась между белорусскими и российскими психиатрами, по-разному оценивающими психическое состояние Владислава Казакевича. 14 апреля суд допросил государственного эксперта Юлию Лисицыну, утверждавшую, что бредовых идей у Казакевича комиссия экспертов при проведении комплексной судебно-медицинской психолого-психиатрической экспертизы не обнаружила, а его заявления о том, что он не любит людей и хочет их убивать как можно больше, психиатры рассматривают как его особенную систему ценностей.
Обосновывая выводы экспертной комиссии о наличии у Казакевича смешанного расстройства личности, Лисицына отметила, что высказывания обвиняемого «люблю, когда церкви жгут; хочу убить побольше людей» и т.д. только подтверждают наличие у «парня с бензопилой» именно смешанного расстройства личности.
Никаких критериев шизотипического расстройства, которые она затруднилась назвать во время первого допроса, у обвиняемого, с ее слов, диагностировано не было.
Российские специалисты категорически не согласились с такими выводами. Как указал Анатолий Кривошеев (врач-психиатр с 19-летним стажем), у белорусских специалистов нет понимания разницы между понятиями бреда и бредовой идеи, которая является одним из критериев, указывающих на шизотипическое расстройство. «Есть бред без бредовой идеи, и есть сама бредовая идея без бреда. Могу по себе сказать. У меня, например, есть бредовая идея: я считаю, что Путин - инопланетянин. Бредовая идея? Бредовая! Но бреда у меня нет», - иронизировал специалист.
Он указал на то, что Лисицына сама оговорилась в суде и сделала утверждение, что рисперидон (показан для лечения шизофрении и назначавшийся для лечения Казакевичу) применяется при тревожно-параноидальной симптоматике. Именно это и было целью его назначения, когда в ГУ «Республиканский научно-практический центр психического здоровья» ему выставили диагноз «шизотипическое расстройство».
Резюмируя выступление Лисицыной, Кривошеев сказал: «Они [комиссия экспертов. - «БелГазета»] целенаправленно не учли целый ряд фактов в заключении, а целый ряд других фактов просто переформулировали в сторону обоснований изменения личности».
На предложение судьи высказать свое мнение на замечание российского коллеги Лисицына ответила, что все высказала во время допроса.
Кривошеева поддержал еще один российский врач-психиатр, кандидат медицинских наук Александр Пекониди. Он отметил, что у Казакевича были выявлены все критерии шизофрении и шизотипического расстройства. У обвиняемого отчетливо видно грубое нарушение мышления, он не способен отвечать за свои поступки и представляет опасность для себя и окружающих.
Он отметил, что смешанное расстройство личности, на котором настаивают белорусские эксперты, выставляется тогда, когда специалисты не могут выявить другое заболевание.
«Казакевичу выдавались препараты, которые применяются в первую очередь для лечения шизофренических расстройств. Либо не шизофренических, но обязательно имеющих соответствующие симптомы: бред, галлюцинации и грубые аффективные расстройства, маниакальное расстройство. Смешанное расстройство такими препаратами не лечится», - в очередной раз упрекнул специалист белорусских коллег.
Как и предыдущий российский эксперт, Пекониди критически отнесся к выводам белорусских экспертов. Недостаток экспертного анализа и отсутствие научного обоснования экспертных выводов, а также наличие в заключении (заключения комиссии экспертов N6.2.2/459 и комиссии экспертов N6.2.2/503) ряда нарушений требований закона и нормативных документов, регламентирующих написание заключений судебно-психиатрических экспертиз, вызывает сомнение в полноте проведенного исследования и обоснованности его конечных выводов.
В ближайшее время ожидается приезд еще одного известного российского психиатра, который также не согласен с выводами белорусских специалистов-экспертов и также уверен, что у Казакевича присутствуют все симптомы шизофрении.
СЛАБАЯ ОПЕРАТИВНАЯ ПОЗИЦИЯ
Появление ножа у Казакевича, которым он нанес телесные повреждения сотрудникам колонии, обрастает все большими подробностями, которые наталкивают на мысль, что орудие будущего преступления появилось у обвиняемого неслучайно.
Начальник оперативного отдела Степаненко С.А., допрошенный в суде, сумел окончательно запутать все логические цепочки относительно появления ножа и записки о готовящемся преступлении. По его показаниям следует, что он не поверил записке осужденного Селюжицкого, поскольку последний «постоянно обманывал сотрудников администрации» и «наговаривал на других осужденных».
Оперативники ИК-17 продолжили проверять информацию о готовящемся нападении на начальника колонии, не обращая внимания, что все это время остальные осужденные подвергались реальной опасности, находясь наедине в камере с вооруженным психом. Проверка заняла два дня, прежде чем местные опера удостоверились в правдивости слов Селюжицкого. При этом Степаненко так и не смог окончательно определиться, что именно сообщил ему в беседе Селюжицкий. По одной версии, свидетель говорил о «заточке у Казакевича», по другой - «о металлической заточенной пластине».
Однако, как следует из показаний самого Селюжицкого, он говорил совершенно конкретно, что передал Казакевичу именно нож, который забрал из машины для флюорографии, прибывшей на территорию колонии, а Казакевич рассказал ему про желание убить начальника.
С самой запиской все обстоит еще более туманно. Согласно материалам уголовного дела, она была изъята следователями в кабинете Степаненко 17 октября, спустя 5 дней после происшествия. Эту же информацию подтвердил допрошенный ранее начальник колонии Петракович.
«Почему эта записка не была выдана вами следствию еще в день нападения?» - поинтересовался председательствующий. «17-го числа у меня ее не было», - удивил всех Степаненко. «Петракович сказал, что у вас она была, он вам отдал ее». - «Начальник колонии мне ее отдал? - искренне удивился начальник оперчасти. - Ну… я не знаю, я не помню. Насколько я помню, у меня ее никогда не было!»
Складывается довольно противоречивая ситуация. Записка с содержанием о том, что на начальника колонии готовится нападение, согласно материалам уголовного дела, изымалась у Степаненко. Однако последний ничего об этом не знает и первый раз об этом слышит. О ноже, который заключенные хранили в ПКТ с августа 2017г., он также ничего не знал, информации о его наличии не поверил даже тогда, когда осужденные сами ему об этом сказали. На вопрос адвоката: «Как это можно объяснить?» - Степаненко честно признался: слабая оперативная позиция.
Оперативность, конечно, слабоватая, но дело не столько в ее слабости, сколько в странных ощущениях, что такие откровенные противоречия между сотрудниками администрации таят в себе нечто большее, о чем все свидетели старательно умалчивают.
Добро пожаловать в реальность!