Светлана КАЛИНКИНА: Нафталин

"... У меня как-то все потихоньку, без взлетов, но и без падений. Понятно, что от вас там кажется, что у нас тут жизнь бурлит. А на самом деле: дом -- работа, работа -- дом. Но своему "товарищу начальнику" скажи, пусть шею моет и брюки гладит. И как только он тебя выпустит, тогда и будем знакомиться. Если не испугается, конечно..." 

Ненавижу писать письма в тюрьму. То, о чем можно болтать часами и за разговорами не заметить, как наступило утро, никак не ложится на бумагу. Про ярмарку тщеславия писать не хочется. И про "мы все равно переборем" как-то банально... Личные проблемы? Конечно есть. Но разве это проблемы?..

О политике?.. О работе?.. 

Вот на днях у нас была тетка, которая орала в приемной: "Я в НКВД работала, я в КГБ работала; я жизнь за Родину положила; не бойтесь; я хочу, чтобы вы правду написали..."

Правда -- это про то, что у нее было много советских рублей на сберкнижке, но никто не хочет их возвращать. Она, как государство просило, терпеливо ждала лучших времен. Но теперь терпение лопнуло. Наконец, надела лучшее пальто и пошла к своему президенту сказать, что с народом так нельзя. Что нельзя народ обманывать! А ей в Администрации, в приемной по обращениям граждан, ответили: "Александр Григорьевич очень занят. Он не сможет вас принять. Идите в "Народную Волю"". И даже показали, куда идти. Как я подозреваю, подвели даже. Потому что бабушка уже в том состоянии, что времена своей героической биографии в НКВД помнит лучше, чем нынешний домашний адрес: сама бы не добралась.

... Пожалуй, про бабушку я в тюрьму напишу. Повеселю. Жалкий и беспомощный персонаж: с командным голосом, в смешной мохеровой шапке-куполе на маленькой сухонькой головке, и с въедливым шлейфом нафталина.

Клянусь! Нафталин, как я подозреваю, давно не продают. Разнообразные средства от моли -- либо без запаха, либо с цветочными отдушками. А тут запах старости. Едкой, химической, искусственно сохраненяемой старости. Которая не просто вваливается к тебе непрошенным сюрпризом, но еще и жизни пытается учить.

Так вот эта бабушка тоже много писала. Ручкой. На листе бумаги. И твердо зная, что все это будет читано-перечитано теми, кому положено. Она читала. За ней читали. Для нее это нормально.

Но для нас сама по себе необходимость написать письмо -- это нечто из древности: зачем напрягаться, если можно позвонить, списаться по Интернету, поговорить по скайпу, скинуть SMS-ку... А письма в тюрьму -- причем, людям, которые не оступились, а не отступились -- это вообще письма в дремучее прошлое. В тошнотворный нафталин. Назойливый, едкий. Со смешной шапкой-куполом и командным голосом.

Почему мы?.. Почему нам?.. Ведь, оказывается, даже бывшие НКВДшники рано или поздно вспоминают, что они люди.