Осенняя мелодия для флейты с закуской

Чем отличается ординарное плодово-ягодное вино от марочного, что нужно изменить в технологическом процессе, чтобы вместо первого получить второе, почему чиновники продолжают бороться против самого народного напитка даже после того, как его производители перешли на выпуск вин улучшенного качества, нет ли здесь элементов лоббизма со стороны смежников - ответ на эти и другие вопросы корреспондент «БелГазеты» рассчитывал получить на Бобруйском заводе напитков. Если не у директора, то у зама по производству или хотя бы у технолога.

Но руководство завода не ответило корреспонденту взаимностью. «Наш директор против контактов с газетами, не имеющими республиканского значения, такого как «Советская Белоруссия» и «Республика», - пояснили ему в администрации завода. Пришлось искать ответы там, где не делят газеты на «имеющие республиканское значение» и не имеющие.

...Когда-то давным-давно, еще во времена великого и могучего, на этом углу у центрального рынка пестрел всеми цветами радуги главный пивбар города, в котором с утра до вечера прихлебывала «Жигулевское» богема окрестных подворотен. Пивбара уж лет десять как нет, но намоленное место не отпускает от себя страждущих и жаждущих. Теперь здесь расположено мини-кафе завода напитков с ласкающим слух и пробуждающим богатые ассоциации названием «Осенняя мелодия». За вполне себе социальную цену - Br1250-1630 - здесь можно взять 50 мл напитка, пусть и не самого марочного, но зато быстро исцеляющего от тоски в утренние часы.

Даже не искушенный в бобруйской географии прохожий легко найдет путь к этим щербатым ступенькам: метров за сто до заветного крыльца к прохожему тихо, но настойчиво начинают подгребать экзотические субъекты с одутловатыми лицами багрово-ультрамаринового колеру и вкрадчиво исполнять насыщенный драматизмом монолог: «Уважаемый, можно вас на минутку? Выручи, пожалуйста: на талончик денег не хватает. Домой никак не доеду. Дай полтора рубля. Лучше два...».

От предложения пройти к троллейбусной остановке субъекты категорически отказываются, а лица их приобретают землисто-сердитый оттенок. Недогадливость прохожего - а может, наоборот, излишняя его проницательность - ультрамариновых субъектов почему-то раздражает. Те же, кому все-таки улыбнется выцыганить «полтора рубля, лучше два», ни на какой троллейбус не спешат, а угрюмо ждут следующего сердобольца.

Не задерживаясь возле ультрамариновых экзотов, корреспондент «БелГазеты», заглянул внутрь кафе, напоминающего привокзальный буфет какой-нибудь не самой важной железнодорожной станции. С той лишь разницей, что на станциях чернила в розлив не продают. Воздух кафе был напоен такими «духами и туманами», что понюхай его Александр Блок в 1906г., ни о какой Незнакомке стихи писать не стал бы - сразу бы перешел к «Двенадцати».

На часах - полдень. В кафе привезли пополнение запасов, поэтому очередь к барной стойке смиренно ждет, пока подсобный рабочий сгрузит с машины и перетащит внутрь ящики с аппетитно позвякивающими бутыльками. Очередь разнообразием не блещет, и состоит в основном из тех ультрамариновых личностей, что уже насобирали себе на «талончик» и теперь, сглатывая слюни, ждут своего «троллейбуса».

Выбрав из очереди более или менее розового старичка, который, в отличие от бомжеватых «пассажиров», похоже, честно проработал всю жизнь и теперь не менее честно пропивает пенсию, корреспондент поинтересовался как можно душевнее: «За винчиком стоим?»

«За винчиком», - усмехнулся дедушка-божий-подорожник, комяча в кулаке полторы тысячи денег мелочью. «И как оно? Вкусное?» - «Вкусное, не вкусное - какая разница. Я ж не за вкусом тут стою, а за градусом», - философски разъяснил старичок. «А вы слышали, что с нового года чернила перестанут выпускать?» - корреспондент не успел закончить фразу, как импрессионистская умиротворенность дедушкиного фейса сменилась ярко выраженной экспрессией.

«Как это?!» - изумился он, словно ему сообщили, что Гитлер все еще жив, а немцы опять в Титовке [один из районов Бобруйска. - «БелГазета»]. «Ну, не совсем перестанут, - поспешил утешить корреспондент возбудившегося дедушку. - Ординарное выпускать перестанут. Будут марочное гнать вместо него. Вы способны определить разницу между марочными чернилами и ординарными?» Дедушка продолжал хлопать глазами так, словно ему предложили решить на скорую руку уравнение Гельмгольца: «Так я ж говорю - не за вкусом стою, а за градусом», - собрал он, наконец, в кулак разбежавшиеся по углам сознания мысли, после чего стало ясно, что разница ему не дразнится.

«Хы... Что там, секрет какой-то большой? Ординарное, марочное... Сахару в два раза больше набухают и напишут: марочное. Ты что, не знаешь, как у нас это делается?» - встрял в разговор стоящий рядом мужик в пятнистой телогрейке. Прозвучавшее толкование технологического процесса, вероятно, не отличалось точностью, но ни подтвердить, ни опровергнуть его корреспондент «БелГазеты» не мог: точные толкования производители плодово-ягодных вин дают лишь газетам, «имеющим республиканское значение».

«Хозяйка, давай уже отпускай!» - загудела очередь, не в силах больше медитировать на редуты бутылок, призывно сверкающих даже в тусклом свете кафе. «Сейчас товар приму и отпущу», - деловито, но миролюбиво ответила хозяйка. Стало ясно: клиентов в этом кафешантане не только знают в лицо, но и по-своему любят.

Наконец товар был принят и продавщица, что-то черкнув в бумагах, начала отпускать вожделенную жидкость переминающемуся с ноги на ногу электорату. Подсобный же рабочий принял на себя функции сомелье и, взяв длинный нож, помог открыть бутылку одному из атлантов духа, у которого для этой сложной операции слишком дрожали руки.

«А почему кафе так странно называется - «Осенняя мелодия»? Прям уголок для муз какой-то», - полюбопытствовал корреспондент у завсегдатаев, сумевших открыть бутылку самостоятельно и уже успевших потянуть стаканчик. «А хрен его знает, - интеллигентно пожали плечами завсегдатаи. - Вроде, вино такое есть. Да нам по фигу, как оно называется - абы наливали. В магазинах утром чернильце могут не продать, а тут - за милую душу. Ну, давай... Осенняя мелодия... Щас мы эту мелодию в наши флейты зафигачим», - и набулькали себе еще по сто.

Глядя на льющуюся в стаканчик жидкость, корреспондент процитировал заметку БелаПАН месячной давности о том, как у бобруйских виноделов «сотрудники УБЭП изъяли из оборота 50 тыс. литров некачественной продукции», и спросил, не боятся ли граждане нарваться однажды на такую же, не совсем «марочную» продукцию. «Паря, да я за свою жизнь столько всего выпил, тебе и не снилось! - хмыкнул один из завсегдатаев, отклеившись от стаканчика. - И марочного, и сварочного, и фигарочного... Меня уже ничем не испугаешь».

Стоявшие рядом парни лет тридцати презрительно покосились в сторону чернильных фанатов - у них в стаканчиках плескалась «беленькая», а на закуску был целый бутерброд с салями. «Я чернила вообще не уважаю - пью только водку, - признался корреспонденту один из парней. - И правильно, что их запрещают - от них вся печень потом зеленая и желудок паленый. Потому как гадости всякой туда намешивают. Красителей, спирту хрен знает какого... Я помню, когда пацаном был, еще в советское время, отец мой брал в магазине бомбу плодово-выгодного, взбалтывал и смотрел: если плавали в вине червячки, значит, смело можно было пить - никаких красителей. А если не было червячков - значит, все они в химии растворились».

На экскурсе в советское прошлое корреспондент «БелГазеты» закончил поиски правды о плодово-ягодном вине. Правда эта так и осталось ненайденной - не принимать же на веру рассказы лиц, пребывающих в мире чернильных иллюзий! Правила бобруйских виноделов так и остались нераскрытыми. Но мы обязательно всё найдём и раскроем, когда станем газетой «республиканского значения, такой как «Советская Белоруссия» и «Республика».