Под влиянием предшественников в 80-е годы возникает молодежное движение белорусского культурного сопротивления. «Вначале 80-ых пришло новое поколение. –рассказывал один из лидеров культурного сопротивления того времени Алесь Беляцкий. -- Те, кто были перед нами, родились или сразу после войны, еще ли перед войною, во время ли войны -- поколение Позняка».
И далее рассказывал Алесь Беляцкий: «Это были дети войны и еще, можно сказать, дети эпохи сталинских репрессий. Это сильно ощущалась в той среде, в которой они воспитывались. За предыдущие двадцать лет много что изменилась… Во-первых, выбили интеллигенцию. Во время войны убили евреев, а много кто из уехавших в эвакуацию, не возвратились. Фактически белорусского городского населения, как такого, ни было. Оно начало формироваться только после войны. Это была крестьянская нация без всяких вождей, интеллигенции, как говорили раньше "этнографический материал",. из которого пыталась Беларусь вырваться в 20-ые годы, а тоже вначале в 10-ыя годы прошлого столетия. После войны этот "этнографический материал" был наиболее чистым. Города, по крайней мере, последние триста лет не были белорусскими, и они ни сталей белорусскими. Традиция русификации, эта "малацілка", которая успешно проводилась через город, продолжалась. Ощущение было мертвой пустыни, где все выжжено, и все возможные исторические связи прерванные. И эти люди, рассудив и прикинув, занялись возрождением белорусской культуры. И правильно делали, ведь их поколением заложены основы всего, что касаться научного исследования на серьёзном уровне. Они «бросились» в науку и правильно сделали, потому что этот научный период, как показывает практика, перепрыгнуть очень тяжело. Надо иметь теоретическое обоснование существования народа, языка, культуры и истории. Это все должно быть, без этого очень тяжело что-нибудь построить, все рассыпается, все ни да получается».
В 80-ые группы национально ориентированной молодёжи отправлялись в походы, в отдаленные от Минска места, чтобы пообщаться со своими предшественниками, многие из которых в советское время пострадали за убеждения, были репрессированы, вернувшись из лагерей, активной деятельностью не занимались, но тем не менее охотно встречались с молодёжью. Адреса «старых адраджэнцаў” националисты 80-ых узнавали от своих непосредственных предшественников – «поколение Позняка». Каждая такая поездка не только давала новы знания, но и являлась увлекательным путешествием («вандроўка»), целью которого было знакомство с человеком-легендой. «В каждого странствовании была своя логика, рассказывал Сергей Витушка (умер летом 2012 года), лидер объединения «Талака» 1984-1989), ехали либо к архитектурному памятнику, о котором знали из книжек, либо из рассказов других людей, либо ехали к человеку. Например, дед Ляпеха -- это же уникальный был человек, без высшего образования, простой крестьянин, который влюбился в творчество Богушевича. Был смотрителем дома Богушевича, мог цитировать его стихи. И сам все время говорил по-белорусски, и вел книгу, в какой каждый посетитель этого дома оставлял свою запись. Ездили в Вильнюс к Зоське Верес, к Вере Андреевны Неженковскай -- первой жене Бронислава Тарашкевича. Когда к этим людям приходил молодой человек городского вида и сознательно начинал спрашиваться про Богушевича, Богдановича или Бронислава Тарашкевича, значило -- это наш, это свой! Это не просто человек с улицы…. Это был такой пароль -- заговорил по-беларуски. Свой! Какое тогда было золотое время! Каждый, кто заговорил по-беларуски, это уже человек. Это близкий человек! Полюби его, прими его! Это потом в 90-ыя годы выяснилось, что по-белорусски могут говорить и те, кому и руки ни подашь».
Значительно влияние для формирования сознания имела художественная и историческая литература. Среди этих произведений особо выделялись исторические исследования Миколы Ермаловича. В 1984 году книга Кастуся Тарасова «Память о легендах» приобрела характер сенсации – впервые в книге, изданной в государственном издательстве, говорилось о том, что у белорусов и русских история не общая, а разная, более того, это история войн и противостояний. Особо стоит выделить произведения Владимира Короткевича, которые по многочисленным свидетельствам активистов национального молодёжного движения, послужили толчком, который пробудил их любовь и интерес ко всему белорусскому. Об этом говорил в Сергей Витушка, лидер объединения «Талака»: «У меня есть точный день и час, когда я решил, что должен сознательно говорить по-белорусски и жить для Беларуси. Это случилось, когда умер Владимир Короткевич. Почему-то в тот день, когда умирал Короткевич, что-то на меня нашло... Я пришел с работы, а работал я тогда на заводе "Интеграл"… был такой молодожен рабочий… Я пришел домой и захотелось мне что-то прочитать… Я взял книжку Короткевича. "Ладья отчаяния" прочитал и был под впечатлением, а назавтра случайно встретил учительницу свою школьную, а это уже два годы прошло, как я школу окончил. Мы встретились на улицы, поговорили и она мне сказала: "А ты знаешь -- умер Короткевич?" Почему она посчитала, что мне это надо знать, что мне это важно? Я не поверил, купил "Вечерни Минск", и там был некролог, портрет его… И в тот вечер я под впечатлением прочитанной вчера "Ладьи отчаяния" и сегодняшней новости… я принял решение, что вот человек жизнь отдал за «беларушчыну». Почему-то мне тогда было совершенно ясно, что Короткевич не просто умер, что человек сгорел в борьбе за «беларушчыну». Я подумал: "А что же я? Как же мне не стыдно! Я должен говорить по-белорусски! Я должен повсюду говорить по-белорусски!" И в этот вечер я принял это решение, а реально заговорил по-белорусски через полгода. Начал читать книжки очень активно… только белорусские читал. Читал с карандашом в руках, когда напротив каждого словечка о которое спотыкался, устанавливал на полях птичку. Вписывал себе в блокнотики, которых ни было еще в моем лексиконе. Спрашивался про эти слова в матери, а она все знала! А почему же мы да ни говорим? А да… "не было необходимости эти слова употреблять".
В то время подчеркивалась общность и связь не только с живыми предшественникам, но и с умершими, погибшими, репрессированными – отдавшими жизнь за Беларусь. Так ежегодно проводился вечер памяти писателя Владимира Короткевича, на его могилу на Восточном кладбище в Минске приходили и 25 марта в день провозглашения БНР. Поэтому почитание памяти умерших стало не только частью идеологии, но и одной из форм активности. И как следствие из этого первый массовый митинг в Беларуси состоялся именно в день Поминовения предков («Дзяды») 30 октября 1988 годы.
Добро пожаловать в реальность!