Россия среди крупных стран на «почетном» втором месте: из 100 тыс. человек в тюрьме сидят 500. Для сравнения: в Дании — 74, в Норвегии — 73. Именно для России и США тюремная система наказаний превратилась в серьезную экономическую и социальную проблему. Профессор городского университета Нью-Йорка Питер Москос уверен, что знает, как ее решить.
Журнал The Economist признал его самым оригинальным мыслителем 2010 года. Москос — бывший полицейский и знает: пенитенциарная система, основанная на тюремном заключении, не работает. Он предлагает инновационные преобразования в криминальной юстиции: например, вернуть телесные наказания, в частности порку. О том, кого и за что будут пороть и как это спасет социальный мир, Москос рассказал в интервью «Секрету фирмы».
— Вы утверждаете, что тюрьма перестала выполнять свою функцию как мера наказания. Почему?
— Тюрьма изначально рассматривалась как способ гуманизировать систему наказаний и как механизм исправления преступника. Какие наказания были до XVIII века? Членовредительство, жестокие формы смертной казни, плети, розги и т. д. Потом наступила эпоха Просвещения, и появились люди, которые сказали, что система наказаний должна стать более гуманной и исправлять преступника. Посмотрите, во что это превратилось сейчас? Тюрьма стала университетом преступной культуры. Люди, побывавшие в тюрьме, почти наверняка совершат преступление вновь. Хотите с гарантией превратить человека в преступника — поместите его в тюрьму. Я уж не говорю о гуманизации. Возьмите русскую или американскую тюрьму. Это почище любого телесного наказания.
— Что же вы предлагаете? Вернуть в уголовное право колесование, дыбу, розги?
— Я не призываю ужесточить систему наказаний. Наоборот, я призываю сделать ее более гуманной. Поэтому ни о каких калечащих видах наказаний я никогда не говорил. Другое дело — розги. Я считаю, что у преступника должна быть как минимум возможность выбора: либо порка, либо тюремное заключение. Я бы вообще даже не заострял внимание на порке. Наверное, можно придумать и другие нетюремные формы наказаний, например штрафы. Но обычно те люди, которые сейчас попадают в тюрьму, не имеют достаточно денег, чтобы платить штрафы.
Я думаю, 90% людей, если им дать выбор между поркой и попаданием, например, в русскую тюрьму, выберут порку.
Именно так. В качестве модели можно использовать сингапурскую систему. Там человека могут приговорить не больше чем к 25 ударам бамбуковой тростью. Это серьезное наказание, шрамы могут оставаться на всю жизнь. При этом оно, разумеется, не идет ни в какое сравнение с тем вредом для физического и психического здоровья, который приносит длительное тюремное заключение. Не надо забывать и о том, что порка гораздо дешевле.
— Мне кажется, порка — наказание не слишком жесткое, а чрезмерно мягкое по сравнению с тюрьмой.
Тем, кто критикует порку, надо уже определиться: либо это наказание слишком жесткое, либо слишком мягкое. Я согласен, что несколько десятков розг и несколько лет тюрьмы — несоизмеримые вещи. Но у нас нет задачи сделать наказание таким страшным, чтобы сам страх перед наказанием удерживал от преступления. На самом деле система наказаний вообще не работает на удержание. Здесь дело скорее в неотвратимости наказания. Если люди будут уверены в том, что за преступление их накажут, это станет достаточным сдерживающим фактором. А будет наказание жестким или мягким, не так важно.
— Но вы не призываете ввести порку за все преступления и заменить ею тюрьму?
— Я думаю, что для 90% тех, кто сегодня сидит в тюрьме, ее вполне можно было бы заменить поркой. В тюрьме имеет смысл держать тех, кого мы по-настоящему боимся, маньяков, опасных рецидивистов-убийц. Я вообще не верю в исправительные свойства каких-либо наказаний. На самом деле наказание — это всегда месть. И безусловно, оно должно быть, только пропорционально суровым для преступника и необременительным для общества.
— Но есть страны, где на наказание не смотрят как на месть. Возьмите Брейвика — он убил десятки людей, а будет сидеть в Норвегии чуть ли не в санаторных условиях.
— Я восхищаюсь тем, как в Норвегии подходят к вопросу наказаний. Это настоящее благородство. Но я не думаю, что такая модель появится в России или США. У нас в странах привыкли мстить. Я и сам такой — я призываю сделать наказания гуманнее, но не считаю, что от них вообще надо отказаться. Негативная черта тюремного заключения — то, что человек на несколько лет исчезает из жизни. Он становится невидимым для общества. От этой невидимости и надо отказаться.
— Но вы же не призываете к публичным поркам как способу сделать наказание «открытым»?
— Почему нет? Я, безусловно, не призываю транслировать порки по телевидению. Но те люди, кто хочет наблюдать за наказанием, должны иметь такую возможность. Наказание должно проводиться открыто, например, в здании суда.
— Надеюсь, такое наказание не превратится в бесплатное BDSM-шоу...
— В обществе есть, например, фетишисты женского белья. Но это не повод закрыть все магазины женского белья, не правда ли?
Добро пожаловать в реальность!