Светлана Алексиевич: «Чернобыль к нам вернется»

Светлана Алексиевич о Чернобыле, жизни за границей и о будущей АЭС

«То, что случилось в Чернобыле, – впервые на Земле, и мы – первые люди, пережившие это. Мы с этим живем, с нами что-то происходит: меняется формула крови, генный код, исчезает знакомый ландшафт. Но для осмысления нужен другой человеческий опыт и другой внутренний инструмент, которых у нас еще нет… Мера ужаса у нас одна – война. Даже сознание не движется. Застывает. А то, что называется Чернобылем, дальше ГУЛАГа, Освенцима, холокоста…»

Автор «Чернобыльской молитвы» Светлана Алексиевич выстрадала эти слова. Она написала главную и в своем роде единственную книгу о самой страшной техногенной катастрофе конца ХХ века.

Писательница 11 лет прожила за границей, три месяца назад вернулась в Минск. С каким настроением? И какими теперь, спустя 26 лет после чернобыльской аварии и 15 лет после написания книги, ей видятся уроки этой трагедии?

– Светлана Александровна, где Вы жили все это время и почему вернулись в Беларусь?

– Где я только не жила: в Италии, Швеции, Франции, Германии. Остаться за границей для меня не составляет проблемы. И все-таки хочу жить дома, хотя жить здесь все труднее. Та литература, которой я занимаюсь, связана с речью, воздухом, улицей. Это нечто настолько гибкое и пластичное, что требует твоего присутствия здесь. Хотя, с другой стороны, я – человек мира и не считаю, что «на нашем выгоне лучше всего».

– Помнится, в эмиграцию Вы не собирались. Что вынудило уехать 11 лет назад?

– В то время уехала не я одна – уехали Быков, Рязанов… Но для меня мотивы не были чисто политическими. Для художника баррикада (а мы живем на баррикаде) – плохое место, вынужденное. Портится слух, зрение. Конечно, у меня в то время были проблемы: и суд над книжкой, и запрет на печать. Но, повторяю, была проблема внутреннего характера.

– Как Вам писалось последние три года в Германии?

– Нормально писалось. Я работала над книгой «Время секонд-хенд (конец красного человека)». Это пятая, завершающая книга моего пятикнижия «Автобиография великой утопии». Она охватывает последние 20 лет постсоветской жизни.

– Ваши книги по концентрации человеческой боли «зашкаливают». Какая из них писалась труднее всего?

– «Чернобыльская молитва». Это связано с философским осмыслением того, что нам довелось пережить. В этом случае весь наш предыдущий опыт оказался неприменим. Хотя я все свои книги пишу долго: вначале собираю материал как журналист, опрашиваю по 500-700 человек. А затем все это требует осмысления.

– Прошло 26 лет после аварии в Чернобыле. Смогли мы осознать то, что произошло, и стать мудрее?

– Мы не осмыслили этой уникальной истории – уникальной не только для нас, но и для всего мира. Когда случилась авария на Фукусиме, японцы во многом опирались на наш опыт. А мы оказались первыми. В такой закрытой стране, как наша, на эту тему изначально было наложено табу. Все отдано на откуп медикам, у которых не хватает средств, чтобы справляться с угрозами. К сожалению, наше общественное устройство, которое нельзя назвать демократическим, навязывает примитивный уровень мышления. У нас все подчинено философии выживания. Мы не стали в полном смысле нацией с ее культурным пространством. Поэтому Чернобыль к нам вернется. Мы будем расплачиваться большими потерями на генном и культурном уровне.

– Что Вы думаете по поводу строительства в Беларуси новой АЭС?

– Это очень опасный, я бы даже сказала, безумный проект. В Германии поняли, что это самоубийственный путь, и приняли решение о закрытии в скором времени всех действующих АЭС. Мы ведь до сих пор не знаем, как уничтожать ядерные отходы, мы вообще многого не знаем.

В Японии, которая находится на вершине технологического прогресса, произошла атомная катастрофа – от прогресса за пять минут осталась мусорная свалка. Японцы говорят, чтобы справиться с последствиями аварии на Фукусиме, им потребуется 100 лет. А мы собираем допотопные технологии в России.

Неужели мы та страна, которая может себе это позволить, получив такую травму? Почему мы ведем себя в точности так, как до Чернобыля? Решения зачастую принимают люди с советским мышлением и менталитетом, которые считают, что природа подчиняется их инструкциям.

– Чем были заполнены эти три месяца в Минске? С кем Вы общались?

– Общалась с друзьями, с некоторыми из политиков. Увы, многие угнетены, живут с ощущением поражения. Многие молодые люди хотят уехать из страны.

– Говорят, писатель – это в определенном смысле пророк. «Что же будет с родиной и с нами?»

– Мы все живем в новом мире. Эту поступь нового времени никто не изменит и не остановит. Другое дело, будут происходить эти процессы с кровью или без крови. Я не хочу, чтобы молодые люди с горящими глазами сидели в тюрьмах. Но я – убежденный сторонник эволюционного пути развития. Потрясений нам не надо.

– Говорят, Вы собираетесь в скором времени побывать в Бресте?

– Да, 17 мая я планирую быть в Березе, где когда-то довелось работать в районной газете и где у меня много друзей. А 18 мая мы с Алесем Рязановым хотим встретиться с нашими читателями в Бресте, в областной библиотеке им. Горького.