Бухгалтерия ужаса

В этом году белорусское общество отмечает печальное 75-летие. Именно в 1937-м кровавый разгул сталинских репрессий достиг самого высокого уровня.

Незваные гости врывались в городские квартиры и деревенские хаты. Целыми семьями вывозили людей на Север, в Сибирь, Казахстан, на Дальний Восток. Расстреливали в многочисленных Куропатах…

75 лет назад по решению высших партийных органов в СССР развернулась очередная кровавая «чистка», длившаяся почти два года. В исторической публицистике эта репрессивная кампания нередко именуется «Большим террором»; в народе же ее называют просто — «тридцать седьмой».

В. Ленин и его сподвижники определили для себя рамки беспощадной «классовой войны», когда политические и идеологические оппоненты, а также упрямо неподдающееся население рассматриваются как злейшие враги, подлежащие уничтожению.

Большевики решили устранить физически, придав этому законную форму, любую оппозицию, любое сопротивление, пусть даже и пассивное, их власти. Устранению подлежали не только политические, но и социальные группы, такие как дворянство, буржуазия, интеллигенция, духовенство, а также группы профессиональные — армейские и флотские офицеры, чины жандармерии и т.д.

Эти действия зачастую принимали характер геноцида. Раскулачивание 1930—1932, предпринятое по требованию Сталина, проводилось под официальным лозунгом, усердно повторяемым пропагандой: «Ликвидация кулачества как класса».

Кулаки, оказывающие сопротивление коллективизации, были расстреляны, многие вместе с женщинами, стариками и детьми подверглись высылке. Конечно, они не были ликвидированы поголовно, но тяжкий принудительный труд в необжитых районах Сибири и Крайнего Севера оставлял им мало надежд на выживание.

Что же касается грандиозного голода 1932—1933 годов на Украине, то он за несколько месяцев обрек на гибель 6 миллионов человек. Жителям Беларуси только в силу определенных обстоятельств удалось избежать больших масштабов этой трагедии.

Большевики боролись с самодержавным режимом царской России, но жестокости этого режима бледнеют в сравнении с ужасами большевистского господства.

Российский император предавал своих политических противников суду, где защита могла излагать свои аргументы наравне с обвинением и призывать в свидетели общественное мнение страны, которого при большевиках вообще не существовало, а также общественное мнение всего мира.

Как на предварительном следствии, так и после осуждения с арестантами обходились в соответствии с установленным регламентом, а режим ссылки был сравнительно легким.

Разумеется, в царской России жестоко подавлялись бунты и восстания. За период 1825—1917 годов в России было приговорено к смертной казни за политические преступления 6360 человек, в 3932 случаях приговоры были приведены в исполнение: 191 — с 1825 по 1905 год, и 3741 — с 1906 по 1910 год.

Но большевики превысили эти цифры уже к марту 1918 года, всего за четыре месяца пребывания у власти.

Мы не ставим себе целью заниматься этой мрачной сравнительной арифметикой, двойной бухгалтерией ужаса, устанавливать иерархию жестокости. Но факты упрямы, и они показывают, что преступления коммунистов затронули около ста миллионов человек, тогда как нацисты расправились с 25 миллионами.

И хотя многие коммунистические партии запоздало осудили преступления сталинизма, они, по большей части, не отреклись от принципов Ленина и не задались вопросом о своей собственной причастности к феномену террора.

На рубеже 1920-х и 1930-х годов ГПУ положило начало методу квотирования: каждая область, каждый район должны были арестовать, выслать или расстрелять определенный процент лиц, принадлежащих к «чуждым социальным группам». Этот процент спускался сверху как партийная директива. Безумие планирования и учета, мания статистики захватили не только сферу экономики, но и определили тактику и стратегию террора.

Особенно активизировалась борьба с «чужими» в 1937 году. На выявленных «шпионов» каждые 10 дней составлялись списки (так называемые «альбомные списки») по категориям с кратким изложением следственных и агентурных материалов, характеризующих степень виновности арестованного, которые направлялись на окончательное утверждение в НКВД СССР. Деление на категории производилось наркомом внутренних дел республики, начальником УНКВД области совместно с прокурором. После утверждения списков приговор немедленно приводился в исполнение.

В это время прекратилось освобождение из тюрем и лагерей «осужденных по признакам польского шпионажа», у которых заканчивался срок заключения. О каждом из них представлялся материал для рассмотрения Особым совещанием НКВД СССР.

В декабре 1938 г. были подведены итоги «польской операции» в БССР. Всего были арестованы 21407 человек, из них 9196 поляков, 10120 белорусов, 1059 евреев, 383 русских, 181 украинец, 105 немцев, 122 латыша, 133 литовца и 110 человек «прочих национальностей».

За недоказанностью были освобождены 451 человек. Из 15741 человек, арестованных до 1 июня 1938 г. по 1-й категории, были осуждены (расстреляны) 14034 человека.

Кроме польской, были проведены немецкая и латвийская операции. По первой из них были арестованы 563 человека (из них немцев — 428 человек), по второй — 1459 (из них латышей — 1089 человек).

О том, что арестовывались невиновные, было известно руководству страны. В мае 1938 года бюро ЦК КП(б)Б рассмотрело заявление жен репрессированных колхозников колхоза «Гайсма» Быховского района Могилевской области, в котором они просили сообщить, за что арестованы их мужья и где они находятся. Бюро приняло следующее решение: «Считать установленным, что старое вражеское руководство НКВД БССР (Берман, Эпштейн, Ягодкин) допустило контрреволюционный разгром колхоза «Гайсма», руководствуясь в основном национальным признаком. Из 70 насчитывавшихся в колхозе «Гайсма» семейств латышей арестовали и осудили 69 глав семей. В связи с тем, что есть основание полагать, что многие из них были арестованы и осуждены по провокационным подложным данным,— поручить тов. Цанава в 2-декадный срок расследовать полностью данный вопрос и материал доложить бюро ЦК КП(б)Б».

Через месяц массовые аресты латышей были названы происками врагов, виновные следователи, руководители районных отделений НКВД, районные прокуроры арестованы, часть из них расстреляны. Реабилитации расстрелянных латышей, однако, не последовало. Очередная кампания списания допущенных ошибок на «происки врагов» закончилась.

Многие люди до сих пор ностальгируют по СССР, где были репрессии и расстрелы, ссылки и психушки, но имелся и вожделенный кусок хлеба как показатель благополучия, достойной жизни. Они даже не подозревают, что никуда сами не ушли, а остаются и сегодня в прежнем состоянии. Однако нельзя не согласиться с мнением, что наш народ — не враг демократии, а ее блудный сын. И он обязательно придет под крыло правды, справедливости и гуманизма.

Для того чтобы ответить на извечные вопросы «кто виноват?» и «что делать?», далеко ходить не надо. Достаточно подойти к зеркалу и посмотреть в него, а еще лучше, как советуют мудрецы, «обратить очи внутрь души своей». Мы — тот народ, о котором идет речь, и в роли друзей или врагов своих всегда выступаем сами.

К сожалению, именно в Беларуси готовность общества узнать и принять правду о своей истории сменилась в 1990-е безразличием, апатией и нежеланием «копаться в прошлом». Есть силы, прямо заинтересованные в том, чтобы никаких дискуссий на эти темы больше не было. И в общественном сознании, и в государственной политике усиливаются тенденции, отнюдь не способствующие свободному и прямому разговору о нашей недавней истории. Эти тенденции нашли свое выражение в официальной концепции отечественной истории исключительно как «нашего славного прошлого».

И в самом деле, значительной части наших сограждан легче принять удобные успокоительные мифы, чем трезво взглянуть на свою трагическую историю и осмыслить ее во имя будущего. Можно понять, почему это так: честное осмысление прошлого возлагает на плечи ныне живущих поколений огромную и непривычную тяжесть исторической и гражданской ответственности. Но сегодня без принятия на себя этого, в самом деле — тяжелейшего, груза ответственности за прошлое не будет никакой национальной консолидации и никакого возрождения.