Елена родилась в Жодино почти 50 лет назад, но большую часть взрослой жизни прожила в одном из небольших городов Витебской области. Именно там прошли годы ее семейной жизни, работы и творчества. Там ее знали, там она была «своей».
До 2020 года ее жизнь выглядела вполне обычной: работа, семья, друзья, сцена местного Дома культуры. Елена пела, участвовала в городских мероприятиях, была активной и заметной. Работала на разных работах — и в обычных сферах, и в административных структурах. Для маленького города она была «человеком на виду».
— Я всегда была среди людей, — вспоминает Елена. — Мне важно было что-то делать, собирать друзей, участвовать во всем, я хотела быть творческой и свободной.
В 2020 году она, как и тысячи беларусов, вышла на протесты против фальсификации президентских выборов. В их городе это были локальные собрания, небольшие выходы, взаимная поддержка с четким пониманием, что молчать больше нельзя.
Рядом с ней все это время был муж Федор. Спокойный, надежный, но совсем не склонный к инициативе. Он много лет не был «гуленой», всегда оставался с семьей, работал, обеспечивал дом. Но и тогда, в самые напряженные дни 2020 года, он не становился инициатором ни в протестах, ни в разговорах о будущем.
— Он всегда как будто ждал, что все решится само, или я решу, — говорит Елена.
После 2020 года давление на активных людей в регионе усилилось, в итоге Елену осудили: приговор суда — 3 года так называемой «домашней химии» фактически лишил ее возможности оставаться в Беларуси. С помощью организаций, которые занимаются эвакуацией людей, пострадавших от режима, ей удалось выехать. Так она оказалась в Польше.
Это был не запланированный переезд, а вынужденный побег — с тревогой, страхом и полной неопределенностью.
Федор остался в том самом небольшом городе Витебской области, где они жили вместе. Он тяжело переживал отъезд жены, страдал, говорил о любви, но никаких решений не принимал. Не поехал с ней, не начал готовиться к отъезду, не предложил вариантов, как сохранить совместную жизнь.
— Я не требовала и не давила. Я пыталась понять, — говорит Елена. — Я задавала вопросы, намекала, пыталась говорить о будущем. Но он ничего не решал.
При этом у Федора была карта поляка. Однажды он приехал к Елене в Польшу. Но по возвращении в Беларусь его вызвали в КГБ и заставили написать отказ от карты. После этого тема отъезда стала еще более опасной и болезненной.
Они не виделись несколько лет. Они общаются каждый день — созваниваются, переписываются. У них двое взрослых сыновей, оба живут в Польше и работают в IT-компаниях, они тоже не могут увидеть отца.
Федор объясняет свое решение остаться тем, что у него в Беларуси работа с неплохим доходом и пожилые родители, которым нужна помощь. Формально это звучит логично и ответственно, но у Елены все чаще возникает другое ощущение.
— Иногда мне кажется, что он просто не хочет дальше жить со мной, — признается она. — Но он этого не говорит. Зато подруги говорят о том, что он может запросто «другую бабу завести», а мне дурно от этой мысли. И вообще, когда с ним разговариваю по видео, реву, увидев свою квартиру, вещи… Но жизнь здесь, как бы я ни страдала, у меня стала легче, лучше и свободнее. Муж это знает, но я не понимаю: это в нем страх, привычка или уже принятое решение, о котором он молчит.
Елена продолжает жить в эмиграции, выстраивать новую реальность, но остается в подвешенном состоянии — между прошлой семейной жизнью и неопределенным будущим.
Комментарий психолога Марины Пташук:
— В этой истории мы видим не просто разлуку из-за эмиграции, а столкновение двух разных способов справляться с реальностью. Елена — человек действия: в 2020 году она сделала выбор, вышла из привычной жизни, рискнула, а затем была вынуждена строить новую реальность с нуля. Федор же выбрал стратегию выжидания и сохранения стабильности любой ценой.
Это не обязательно про отсутствие любви — чаще это про страх изменений, ответственность, которая парализует, и привычку жить «как есть», даже если «как есть» уже разрушает отношения.
Важно заметить, что неопределенность здесь становится самым болезненным фактором. Федор не говорит «я ухожу» и не говорит «я иду за тобой». Такое зависание оставляет Елену в постоянном эмоциональном напряжении: она не может ни оплакать утрату отношений, ни опереться на них как на живые. Это состояние усиливает тревогу, рождает фантазии и подозрения, которые сами по себе начинают ранить сильнее фактов. Когда один партнер продолжает жить и развиваться, а другой остается в прошлом, между ними со временем возникает не расстояние в километрах, а разрыв в жизненных траекториях.
Для Елены сейчас ключевой вопрос — не в том, «почему он так поступает», а в том, сколько неопределенности она готова дальше выдерживать. Иногда забота о себе — это разрешить себе честно посмотреть на реальность и признать: молчание и бездействие тоже являются выбором. Эмиграция отняла у нее многое, но дала главное — возможность жить свободнее. И теперь ей важно не застрять в ожидании чужого решения, а постепенно возвращать себе право решать, какой будет ее жизнь дальше — даже если это решение окажется болезненным.
Хотите рассказать свою историю? Пишите: @ex_presslive
Добро пожаловать в реальность!