17 августа 2017 года в Брестской областной детской больнице умерла 11-месячная Ева Довгань. Спустя полгода родители девочки, Валерий и Лариса, рассказали EX-PRESS.BY о том, как добивались правды о смерти Евы.
Валерий и Лариса Довгань поженились в 2008 году. Оба медики. Валерий — уроженец Жодино, выпускник борисовского медучилища. Работал медбратом в брестской поликлинике. Лариса перед выходом в декретный отпуск работала в Брестской областной больнице, в операционном блоке. Сейчас проживают в Жодино.
— Все это время, пока с нами нет нашей Евы, — как один черный день. Мы стараемся жить, делать свою работу, но каждый день тоска по Еве и ощущение несправедливости не покидает нас, — рассказывает Лариса. — Ева так мучилась перед смертью, а ей не облегчили страдания... После ее ухода мы хотели знать, почему брестские врачи не отправили ее в Минск? От чего она умерла? Ответы на наши вопросы мы искали в управлении здравоохранения Брестского облисполкома, в Министерстве здравоохранения Республики Беларусь и управления Следственного комитета Республики Беларусь по Брестской области.
25 сентября мы пришли на встречу в Брестский облисполком. Комиссия, в которую входили ведущие специалисты управления здравоохранения, убеждала нас, что «смерть была неизбежной вследствие необратимой болезни». Весь разговор сводился к тому, что мы — плохие родители. Причиной смерти Евы была названа «дегенеративная болезнь нервной системы неуточненная». Но что это – нам не объяснили. О том, что при жизни Ева не имела тяжелых диагнозов и, несмотря на то, что была недоношенной, хорошо развивалась, во внимание не принималось. Как и то, что в больницу мы попали в тяжелом, но во вполне адекватном состоянии.
— В начале декабря встретил я в поликлинике педиатра, которая сообщила, что «из Министерства здравоохранения пришел диагноз Евы, это «синдром Ли». Мы были в шоке. К тому времени еще даже не была готова экспертиза, а это тяжелое генетическое наследственное заболевание, — говорит Валерий. — Я носился по всем инстанциям, пытался узнать – откуда такой диагноз. К тому же Еве, за несколько дней до смерти, делали анализ, который показал: «генетических заболеваний нет». И нас, родителей, должны были проверить на такое заболевание. Потом оказалось, что это было предположение одного из экспертов, сделанное по признакам, описанным в анамнезе.
Обстоятельства смерти Евы проверяла не только комиссия Брестского управления здравоохранения, но и комиссия Минздрава. Мы записались к министру Малашко В.А. На встрече 3 ноября присутствовал и большое количество его специалистов. Ответа на мои вопросы министр мне не дал, а посоветовал собрать комиссию Минздрава. Получается, нам предложили снова идти по тому же кругу, общаться с теми же людьми, позиция которых уже итак ясна.
По нашей инициативе проходила проверка в УСК по Брестской области. 19 декабря пришла судебно-медицинская экспертиза из бюро судебно-медицинских экспертиз — на 126 листах. На вопрос о том, почему Еву не перевели в Минск, там был дан ответ, основанный на документах экспертной комиссии больницы: «Состояние не исключало возможность транспортировки в медицинское учреждение в Минск. Однако, учитывая характер имевшихся у Довгань Е.В болезненных изменений, экспертная комиссия считает, что перевод не смог оказать существенного влияния на исход заболевания».
Следственный комитет вынес постановление. В возбуждении уголовного дела нам отказали. Все завершилось выявлением «недостатков в организации динамического наблюдения за ребенком, нарушений норм этики и деонтологии и недостатков в ведении медицинской документации».
Мы так и не узнали, почему врачи могли назначить, но не назначили лекарства, которые могли облегчить страдания Евы? Почему ей было отказано в помощи специалистов в Минске? Почему она умерла?
Добро пожаловать в реальность!