Старший экономист Белорусского экономического исследовательско-образовательного центра (BEROC) Дмитрий Крук в интервью "Радыё Свабода" отвечает на вопрос, сколько будет стоить Беларуси «нефтяная война» с Россией, рассказывает об экономических перспективах на этот год и объясняет, чем опасна эмиграция медиков и как белорусская экономика может попасть в «ловушку бедности».
- Сейчас мы наблюдаем разгар нефтяного кризиса между Беларусью и Россией. Заявления официальных лиц о том, сколько процентов нероссийской нефти будет поступать в Беларусь, довольно разные. Надо учитывать и то, что Беларусь не очень подготовлена к альтернативной нефти. Каких материальных потерь для Беларуси можно ожидать от этой «нефтяной войны» с Россией, от перехода на альтернативную, нероссийскую нефть?
- Я бы не употреблял термин «потери». Если мы сравниваем с прошлым годом, то, действительно, положение существенно ухудшится. Но если сравнивать с рыночными условиями, то тогда говорить о «потерях» не приходится. Да, можно говорить, что в новых условиях работа белорусских нефтеперерабатывающих заводов будет убыточной, скорее всего. И в таком случае целесообразно будет снижать объемы нефтепереработки. И вот это уже можно оценивать как эффект, который будет снижать валовой внутренний продукт (ВВП).
По разным оценкам, в этом случае непосредственные потери ВВП составят около 1 процента. А косвенные, за счет воздействия на другие отрасли экономики - оптовая торговля, нефтехимия и прочее - могут доходить до 3 процентов ВВП.
- И по-вашему, руководство Беларуси, зная все это, готово пойти на это и переходить на альтернативную нефть? Или, как это случалось ранее, конфликт каким-то образом закончится и Беларусь снова обретет льготные условия и вернется к российской нефти?
- У Беларуси есть определенная подушка безопасности, накопленная с прошлых лет. Поэтому, даже если новые условия поставок нефти выльются в отрицательную рентабельность нефтеперерабатывающих заводов (если эта негативная рентабельность не будет слишком большим, например, не более чем минус 5 процентов), то в этом случае этот удар может взять на себя бюджет. И это на 1 год может быть относительно эффективным решением проблемы, так как оно позволит нейтрализовать потенциальные потери.
Что касается политической части проблемы. Если Минск сумеет найти более-менее привлекательные цены для альтернативных поставок - то позиция Беларуси в переговорах с Москвой будет довольно жесткая. Ведь торг идет не за 200-300 миллионов. А фактически это вопрос среднесрочной устойчивости белорусского экономики. Поэтому «откатить назад» - нецелесообразно и опасно и в политическом, и в экономическом смысле.
То, как белорусские власти начали действовать последний месяц, - это уже автоматически превратило нефтяной вопрос в символический и политический. Изменить существенно свою позицию и согласиться на условия России - это будет потеря своего лица. Поэтому, я считаю, позиция Минска в этом году не изменится. Мяч на стороне России, и какие-то компромиссы возможны только в том случае, если изменится позиция российской стороны.
- Вы говорили о «запасе», по-видимому, имея в виду прежде всего золотовалютные резервы, которые действительно сильно выросли за последние годы. Если случается критический момент - почему бы ими не воспользоваться? Насколько масштабно можно оттуда зачерпнуть?
- Говоря о «подушке безопасности», я имел в виду не только золотовалютные резервы, а также и значительные средства на рублевых счетах Минфина, где на сегодня более 4 миллиардов рублей, и эти средства не входят в состав золотовалютных резервов (ЗВР). И тут надо понимать, что эти средства Минфин может использовать достаточно свободно, в законе о бюджете продекларировано, что дефицит будет покрываться за счет этих средств. При большей угрозе Минфин может использовать и ту часть ЗВР, которая принадлежит этому ведомству. Это позволяет нейтрализовать довольно значительный шок.
- Нельзя сбрасывать со счетов, что мы живем в избирательный год, и власть не может позволить себе падение уровня жизни. Материальное благополучие людей должен как минимум не уменьшаться. Эта задача также будет влиять на принятие экономических решений?
- Мне нравится эта ваша формулировка - "не уменьшаться». Если где-то до 2012-14 годов эта формулировка звучала бы как "повышаться", то сейчас хотя бы "не уменьшаться". Именно поэтому в бюджет было заложено относительно существенное повышение зарплат для работников бюджетного сектора. Но в целом по экономике, в зависимости от сценария, доходы, я полагаю, будут оставаться более или менее стабильными.
- Если уж говорить о планах властей, то следует вспомнить, что на 2019 год было заложено около 4 процентов роста ВВП. В результате имеем 1,2 процента роста. И никто, кажется, не собирается наказывать правительство за провал. Почему так получилось?
- С самого начала эти планы были нереалистичны, и об этом говорили даже в начале 2019 года. Оптимистичный прогноз был составлен, чтобы оставались шансы выполнить заложенные планы на пятилетку. Были какие-то мизерные шансы: если бы все хорошо было в иностранной сфере, если бы какие-то тенденции произошли внутри экономики - тогда можно было бы «вытянуть» 3 процента роста.
- Насколько реалистичны планы правительства на этот год?
- Они больше оптимистичны, чем реалистичные. Большая часть экономистов, как и мы в BEROC, дает прогноз на рост около 1 процента. Но об этом мы говорили до «нефтяного шока», который отразится на показателях ВВП. 2,8 процента роста, который прогнозирует правительство на 2020 год, - слишком оптимистичный сценарий. Возможно, какие-то новые стимулы, фискальные стимулы станут тем фактором, которые могут подтолкнуть экономику на краткосрочную перспективу.
- Насколько стабильным выглядит курс белорусского рубля, именно в долгосрочной перспективе? Белорусы исторически привыкли к девальвациям. Неужели нынешняя стабильность курса может стать долгосрочным трендом?
- Шансов, что стабильность курса может стать прочным трендом, довольно много. Главная причина - существенное улучшение качества экономической политики с 2015 года, что обеспечило стабильный счет платежного баланса, отсюда и относительная стабильность на валютном рынке.
Но определенные риски существуют. Это опять-таки отношения с Россией, и, во-вторых, внешний и внутренний долг. Если какие-то шоковые изменения произойдут в этих направлениях, это может повлиять на курс рубля. Но предпосылки для стабильности курса сегодня гораздо прочнее, чем раньше.
- Чтобы выкарабкаться из той ямы, в которую Беларусь попала в результате падения ВВП в 2015-16 годах, белорусской экономике нужно расти довольно сильно каждый год, не на 1 процент. Но существенного роста нет, Беларусь остается в стагнации, что направляет экономику в определенную деградацию.
- Безусловно, это главная проблема. Ее результатом могут быть социальные последствия, некоторые из которых мы уже можем наблюдать. Представители многих профессий уже рассматривают не белорусский рынок, а другие страны для трудоустройства. Например, медики. Что это может означать в перспективе? То, что в первую очередь в малых городах и сельской местности будет не хватать медицинских специалистов. А это существенный вызов для белорусской «социальной модели».
Во-вторых, экономика при таких низких темпах развития попадает в определенную ловушку. Ее называют по-разному - «ловушка низкого дохода», «ловушка бедности». Если человеческий капитал, «мозги», уходят из страны - это еще больше снижает перспективы роста, и страна в долгосрочной перспективе не имеет шансов для качественного роста. Довольно часто как пример этого приводят Албанию или Молдову. Это выглядит очень серьезным вызовом, ответ на который надо дать и что-то ему противопоставить.
Добро пожаловать в реальность!