Таксист — жене политзаключенного: Заключенные будут сидеть до тех пор, пока мы позволим

Паулина, жена политзаключенного, главы отдела рекламы и маркетинга «Нашай Нівы» Андрея Скурко, рассказала щемящую историю в Facebook.

«Передавала Андрею передачу — еду и куртку. С куртки сказали срезать шнурки — снизу и на капюшоне, дали ножницы. Я стою у окошка, думаю, как их, пришитые внутри, вынуть. Вдруг девичий голосок: может, как-то вам помочь? Девочка, такая милая, с синими волосами. Передавала передачи студентам. С ней друг в маске с вышивкой «лучший математик».

Это сочетание юности и стойкости — как оно трогает!

Из всех сидельцев студентов жалко наиболее. Может, у меня это материнско-сестринское, не знаю.

Наши зайчики, наша гордость и надежда, так хочется их укрыть, прикрыть от дебилов и скотов. Остается верить, что приобретенная ими мощь и закалка пригодится и им, и всем нам. И через десять лет эта молодежь будет лидерами общества.

Шла с Володарки на почтамт и жалела, что мои розовые волосы скрыты под шапкой.

Отправила с почтамта письмо и, опоздав на электричку, вызвала такси.

С таксистом молчали всю дорогу (что я очень ценю), а когда я стала показывать, где лучше съехать с кольцевой, он расплылся: «Как приятно слышать белорусский язык! А то вокруг одни манкурты».

 — Чего же манкурты, — говорю, — таких, как мы с вами, 80%.

 — А чего они поперлись на День города? Такие толпы были, как на Новый год! Последние теплые деньки, говорят мне! Я плюнул, поехал домой: пусть кто-то другой этих ябатек возит.

Оказалось, человека задерживали в августе и с Окрестина даже вывозили в печально известный концлагерь на Случчине.

«Говорили: здесь и останетесь. Я думал: печей нет, чтобы нас сжечь, так, наверное, расстреляют. Жена поседела — три дня не знала, где я».

И все повторял мне таксист: заключенные будут сидеть до тех пор, пока мы позволим.

Оставила большие чаевые. Хотела больше, да он не взял».