93-летняя Татьяна Федоровна Авдеева не значится в списках героев и ветеранов, не ходит на официальные праздники и юбилейные торжества. Живет она в своей квартире в центре Жодино и каждый день благодарит Бога за людей, с которыми встретилась в своей жизни.
О Татьяне Федоровне EX-PRESS.BY рассказала ее дочь, Валентина Ивановна Авдеева.
— У Бориса Васильева есть замечательное произведение «В списках не значился». Думаю, в каждой белорусской семье есть свои герои, которых официально не поздравляют в День Победы, у них нет государственных наград. Вот и моя мама в списках не значится…
Моя мама Авдеева (Устина) Татьяна Федоровна не носит официального звания ветерана или участника Великой Отечественной войны. Она из тех, кто пережил оккупацию в Беларуси от начала и до конца, и жила так, как жили многие в то время.
И тут младший сынок громко произносит: «Там зяны, дядя, там зяны» и показывает на кучу тряпок. Все замерли в ужасе.
В 1941 году мама в Минске работала в няньках, ей только исполнилось 16 лет. Когда началась война, за ней пришла бабушка и забрала в деревню, домой.
Дедушку не взяли на войну как инвалида: у него не было одного глаза. Но в его доме семья пекла хлеб для партизан. Жена дяди моей мамы был связной, а его самого расстреляли в начале войны. За связь с партизанами дома дедушки и бабушкиного брата сожгли. Но этих сведений нигде в документах мы не найдем, только в памяти тех, кто это знал...
Однажды поздно вечером, когда в дом пришли партизаны забрать хлеб, во дворе залаяла собака. В окно дедушка увидел, что во двор входят три фашиста. «Быстро в погреб», — закричал он партизанам. Те мигом скатились в погреб, туда же бросили хлеб. Погреб закрыли, сверху бросили тряпки, половики. Бабушка и моя мама стали будто бы все это разбирать и убирать. Немцы вошли с привычным криком «матка, млеко, яйки!». В доме уже давно не было ни коровы, ни кур. Бабушка подала краюху хлеба, соль. «Больше ничего нету, паночки», — тихо сказала она. И тут младший сынок Толичек, которому было всего 2 годика, громко произносит: «Там зяны, дядя, там зяны» и показывает на кучу тряпок. Все замерли в ужасе. Бабушка подхватила его на руки: «Дяди, дяди пришли, сыночек». А Толик громко и настойчиво кричит: «Не дяди, там зяны. Зяны казю!». Если бы с фашистами были полицаи, они бы все поняли. Гитлеровцы не обратили внимания на крик ребенка, взяли то, что им дали и ушли. В доме стояла тишина от пережитого ужаса. Все были бы расстреляны сразу: и партизаны, и бабушка с дедушкой, и их пятеро детей…
Однажды маму схватили фашисты и заставили перегонять скот в Германию. Стадо было большое, пастухов было четверо: паренек, моя мама и еще две девушки. Все они были из разных мест. Шли долго и трудно. Полуголодом. А потом мама заболела: дошли до Ошмян и ее свалил тиф. По закону, как заразную, ее должны были сразу расстрелять. Но ребята сказали: «Она простыла и сильно натерла ноги, пусть отдохнет». Ее положили на телегу, она потеряла сознание, а очнулась, когда какие-то женщины в черном одеянии перенесли ее в помещение, похожее на монастырь. Эти женщины ее вы̀ходили, и каким-то образом сообщили в деревню. Через два месяца за ней приехала моя бабушка и забрала в больницу, а оттуда в деревню. Спасибо ребятам, что ее не сдали, и незнакомым женщинам, что ее вылечили. Их также наверняка нет в списках участников войны...
Полицай тихо говорит: "Таня, беги! Я выстрелю вверх"
Моя мама была уже девушкой, 17 лет. Невысокая, худенькая, больше похожа на подростка... Партизаны приходили в дом за хлебом и писали записки в отряд на узеньких полосках бумаги. Скручивали их в тряпочки, а тряпочки заплетали ей в косу как ленточки. Она брала то соль, то немного картошки, то спички и несла в деревню за 7 километров своей тете Юстыне. И когда ее останавливал немецкий патруль и обыскивал, она им показывала, что несет небольшую помощь своей тете. Уже в доме тети Юстыни она расплетала косу, и оставляла записки тем, кто за ними приходил. Сама снова заплетала волосы и шла домой. Это не было подвигом, она не записана в списки бойцов отряда. Это была жизнь того времени. Но если бы она попалась...
Гитлеровцы обложили местное население данью. Каждая семья должна была сдать определенное количество полотна, продуктов и прочее. А пока семья не рассчитается, брали заложников в комендатуру в Плещеницы. Кто не рассчитывался — расстреливали. Так взяли и мою маму. Но выкупить было нечем, и ее повели на расстрел. Повёл не фашист, а полицай. Он вел ее под дулом автомата почти через все местечко. Насмехался и угрожающе покрикивал: "Сейчас я с тобой рассчитаюсь пулей!". Подошли к лесу, и он тихо говорит: "Таня, беги быстро к Юстыне! Я выстрелю вверх". И она побежала. Так и спаслась. Сколько еще людей спас этот "полицай" и есть ли его имя в партизанских списках — неизвестно...
Днем все жители деревни прятались в лесу в землянках, а ночью приходили в дома. В начале лета 1943 года была большая облава. Гитлеровцы пришли неожиданно. Их было много, и они шли цепью с автоматами и с собаками, стреляя во все и во всех. Люди выскакивали из землянок и бежали кто куда. Мама тоже побежала, рядом бежал ее брат Федор и соседский паренек Филипп. Они бежали со всех ног, но выстрелы, лай собак, и немецкая речь была все ближе. На пути попалась старая упавшая елка. Мама толкнула ребят под ветки, а сама сверху упала на них и закрыла руками. Она закрыла глаза, уткнулась лицом в землю и стала горячо молиться Богородице. Фашисты подошли уже совсем близко, даже слышались отдельные слова. Когда она открыла глаза, увидела спины уходящих солдат. Ребята тоже выползли из укрытия. Как их не увидели гитлеровцы, которые шли так плотно, и как собаки не учуяли запаха? Неведомо. Но до сих пор Филипп, у которого есть уже правнуки, говорит: «Таня, а ты помнишь, как нас с Федей спасла?».
После войны была обычная для того времени жизнь — с трудностями, потерями, смертью самых близких людей. Мама вышла замуж, много ездила по Советскому Союзу с мужем военным, родила дочек. Сегодня есть уже две правнучки.
Когда хватает сил, обязательно заходит в церковь помолиться за людей, которых встречала на своем пути
Наголодавшись в войну, в мирной жизни она стала поваром. Работала в больших ресторанах и маленьких столовых. Ей всегда хотелось накормить людей. И сегодня в ее карманах всегда есть конфета: "А вдруг встречу кого-то знакомого, угощу". Почти каждый день она печет пироги, на всякий случай, вдруг кто-то заглянет в гости.
Почти каждый день Татьяна Федоровна выходит на улицу — пройтись по магазинам и рынку, покормить знакомого бомжа, посмотреть на играющих детей, пообщаться со знакомыми. И когда хватает сил, обязательно заходит в церковь помолиться за живых и усопших — людей, которых встречала на своем пути. Когда мама возвращается из церкви, говорит: «Какая короткая литургия в церкви, я не успеваю помянуть всех, кто мне помогал в жизни: и живых и мертвых».
Добро пожаловать в реальность!