Катя, кардиолог из Беларуси, уезжала из страны с ощущением, что ее жизнь как врача закончилась. Диплом остался в папке, документы — без апостиля, а профессия — где-то позади, вместе с ковидными сменами, страхом ошибиться и постоянным чувством давления. В Литве она начала с нуля: училась, работала, пробовала представить, какой может быть ее жизнь без медицины и больничных коридоров. Затем Катя переехала в Польшу.
Этот текст — о годе, проведенном вдали от профессии, о сомнениях и попытке стать кем-то другим. И о том, как беларуска всё-таки вернулась к белому халату — уже в другой стране, в другой системе и с другим ощущением себя в профессии.
Катя говорит, что идея стать врачом появилась у неё задолго до университета. В детстве она часто бывала в больнице — её мама работала медсестрой и брала дочь с собой на смены.
«Мне представлялось, что врач — это уважаемый человек, который помогает людям, много думает, читает, разбирается. Я смотрела на врачей с восхищением, и меня это очень вдохновляло», — вспоминает она.
Она знала, что профессия будет сложной. Слышала про маленькие зарплаты, тяжёлые смены, разные характеры пациентов. Но тогда казалось, что это временно, что система со временем изменится, а главное — что всё это не перевесит смысла самой работы.
Первый удар по иллюзиям
По словам Кати, первые серьезные столкновения с реальностью начались сразу после выпуска из университета. Обязательная отработка, место работы, которое ты не выбираешь, и почти полное отсутствие возможности уволиться.
«Кажется, именно тогда многие мои коллеги и уходят из медицины. Кто-то заводит семью, кто-то просто не выдерживает», — говорит она.
В интернатуре было страшно. Денег не хватало даже на базовые вещи, приходилось подрабатывать. Но больше всего пугала ответственность.
«В Беларуси почти нет менторства. Ты учишься на практике, по сути, сам. И постоянно боишься ошибиться».
Со временем появилось другое давление. С одной стороны — администрация и «устные приказы». С другой — пациенты, которые не всегда понимают, что врач не может решить всё.
«Ты всё время между молотом и наковальней», — коротко описывает она.
Ковид и страх
Пандемия стала отдельным испытанием. В начале почти не было чётких рекомендаций, исследования только появлялись, протоколы менялись.
«Ты остаёшься один на один с болезнью. Огромный поток пациентов, тяжёлые случаи, много смертей. Это было очень выматывающе — и физически, и морально».
После 2020 года
Катя выходила на протесты не как врач, а как гражданка. Она подчёркивает, что для нее это был вопрос не профессии, а принципов:
«Мне кажется, не нужно быть врачом, чтобы быть против насилия и того, что у тебя как у гражданина нет прав».
Формально её не уволили, но нагрузка выросла. После появления в администрации человека, который проверял «политическую историю» сотрудников, дежурства стали закрываться двойными сменами:
«А про чувство безопасности я, наверное, тогда и забыла. После одной беседы с администрацией я впервые подумала, что спокойной жизни уже не будет».
Когда начали уезжать знакомые, когда арестовали подругу, когда началась война, решение стало очевидным. Она начала готовиться к отъезду.
Год без медицины
Катя уехала в Литву и на целый год перестала быть врачом. Не взяла с собой документы, не подтверждала диплом, не верила, что когда-нибудь вернется в профессию:
«Я даже слышать не хотела о медицине. Не знаю, было ли это выгорание или ПТСР, но работать врачом я не хотела вообще».
Она училась, работала, искала себя в чём-то новом. Говорит, что в стрессовых ситуациях умеет мобилизоваться. Рядом были друзья, потом переехал партнёр. Жизнь постепенно стала выстраиваться заново.
Но со временем она заметила, что всё равно возвращается к медицинским темам. Читает статьи, переписывается с коллегами, обсуждает исследования:
«И в какой-то момент я поняла, что за год поисков ничего интереснее медицины я так и не нашла».
Польша и путь к себе
Решение вернуться в медицину означало еще один переезд. Катя выбрала Польшу. Там, по ее словам, было проще с легализацией, понятнее система подтверждения диплома, сильное сообщество врачей.
Самым сложным стал язык. Не просто разговорный, а медицинский:
«Тут почти не используют латинские термины. Приходилось учить всё заново. Плюс социальная изоляция. Мы переехали в маленький город, где никто не говорит ни на каком другом языке, кроме польском».
Были экзамены, переводы документов, очереди за апостилями и постоянный страх, что не получится и деньги будут потрачены зря:
«Не сдаться помог мой партнёр и коллеги, которые уже прошли этот путь или были в процессе, как я».
В итоге Катя поступила на бюджетную резидентуру по кардиологии в Гданьске.
«Я иностранка, без знакомств. Всё решали только экзамены», — говорит она с заметной гордостью.
Другая система
Разница между белорусской и польской медициной для Кати стала ощутимой сразу:
«Здесь у врачей есть самоуправление. Мы не подчиняемся напрямую министерству. Это сильно снижает административное давление».
Протоколы носят рекомендательный характер, а не приказной. Можно опираться на новые исследования, аргументировать решения, обсуждать тактику лечения.
«В Польше всё больше про автономию врача. В Беларуси — про иерархию и централизованное управление. Я не говорю, где лучше или хуже. Просто это разные философии».
Особенно для неё важно отношение к профессии:
«Здесь врач — это “профессия общественного доверия”. Уважение встроено в систему, а не зависит от того, как к тебе лично относятся».
«Иногда пауза — единственный способ не сломаться»
Сегодня Катя старается поддерживать тех, кто остался в беларусской медицине и чувствует усталость:
«Постарайтесь не воспринимать это как личную слабость. Это реакция на условия, в которых вы оказались. Иногда пауза — единственный способ не сломаться».
Себе прежней, до 2020 года, Катя сказала бы только одно:
«Ты все правильно делаешь».
Добро пожаловать в реальность!