Слухи о крахе мировых валют преувеличены

Александр Лукашенко предупредил белорусское население, предпочитающее хранить средства в инвалюте, об инфляции доллара через полгода. «У них госдолг составляет $ 14,2 трлн. Сейчас Конгресс будет принимать решение об увеличении госдолга на $ 500 млрд.

Примут, конечно, – конгресс не объявит дефолт собственной стране накануне выборов. И напечатают! Кто за это будет расплачиваться? Мы с вами, весь мир» , – приводит его слова «Интерфакс». Печатный станок, по его словам, будет включен и в Европе, что будет связано с оказанием финансовой поддержки Греции, Португалии и другим странам, чьи экономики испытывают проблемы.

Ослабление американской валюты предсказывает не только белорусский президент. Например, вице-премьер, министр финансов РФ Алексей Кудрин в кулуарах Петербургского экономического форума спрогнозировал небольшую девальвацию доллара до тех пор, пока США «не сократит свой дефицит». Тем не менее резкого падения американской валюты он не ожидает.

К слову, еще начиная с острой фазы мирового кризиса в 2008г. в кругах конспирологов и «экономистов», знакомых с предметом в лучшем случае по учебникам политэкономии социализма, возник такой модный тренд – предсказывать гиперинфляцию в Америке и крах доллара. Экономической логики в этих ожиданиях нет – сплошная идеология.

Сразу отделим девальвацию (ослабление относительно других валют) от инфляции (роста общего уровня цен). Ни того, ни другого для американского доллара не ожидается. На данный момент базовый индекс потребительских цен (без учета таких волатильных составляющих, как сельхозпродукция и топливо) находится ниже 2%. Можно представить его рост до 3%, но не выше.

Более того, глава Федеральной резервной системы Бен Бернанке неоднократно заявлял, что, хотя он сам не ожидает инфляции, при любом развитии событий у ФРС достаточно инструментов для эффективной борьбы с инфляционной угрозой. Это полный набор для ужесточения денежно-кредитной политики: увеличение процентной ставки, изъятие ликвидности за счет операций на открытом рынке и т.п.

Стоит подчеркнуть, что инфляция – это «детская» болезнь экономики, и с 1980-х гг. развитые страны с рыночной экономикой, плавающими валютными курсами и независимыми центральными банками раз и навсегда научились эту болезнь лечить. Реальной угрозы инфляция не представляет, в отличие от своей противоположности – дефляции, эффективно бороться с которой пока не умеют. Но даже дефляции неимоверными усилиями центробанков «Большой семерки» удалось избежать в кризисные 2008-09гг. Так что способности монетарных властей эффективно отвечать на возникающие вызовы не стоит недооценивать.

Что же касается курса доллара, то он будет колебаться относительно других валют, как это происходит всегда, но причин для какого-то драматичного падения (или роста) доллара в данный момент не имеется. В размере госдолга США проблемы нет. В их истории были периоды роста и снижения долга. Так, в 1946г. долг США достиг рекордных 129% ВВП (это больше, чем сейчас), однако в следующие 35 лет он последовательно снижался, достигнув к началу 1980-х гг. своего минимума в 45% ВВП. Начиная с этого момента американский долг опять начал расти, и с тех пор рост продолжался, за исключением 1990-х гг. На данный момент госдолг США достиг 120% ВВП. Таким образом, во-первых, отношение госдолга США к ВВП хоть и большое, но не критическое, а, во-вторых, прямой связи между ростом долга и курсом доллара не прослеживается. Можно утверждать, что рост долга вообще не является фактором, влияющим на снижение курса валюты. В качестве иллюстрации можно привести в пример Японию, где на протяжении уже нескольких десятилетий рост госдолга сопровождается заметным укреплением иены.

Проблема не в относительной или абсолютной величине долга, а в способности страны его обслуживать и в источниках его погашения. Опасность представляет собой эмиссия денег, запуск «печатного станка» для обслуживания долга. В США долги возвращаются из бюджета, т.е. собранных налогов, или из новых долгов. В любом случае деньги на эти цели не «печатаются», и именно поэтому рост госдолга не несет в себе прямой и явной угрозы.

Менее вероятным выглядит сценарий одновременного падения и евро, и доллара. Непонятно, относительно чего они будут одновременно падать. Это пара самых ликвидных валют в мире, и колебания доллара – это, прежде всего, изменение его курса к евро и наоборот. В корзину входит и российский рубль, и нельзя исключить сценарий некоторого его укрепления к евро и доллару в случае роста нефти.

Но для укрепления белорусского рубля к корзине валют необходимы фундаментальные макроэкономические факторы – устойчивый профицит торгового баланса. В кратко- и среднесрочной перспективе это нереально, в долгосрочной – возможно в случае полной реализации структурных реформ, прописанных в завершенной программе МВФ, и разработки новой программы сотрудничества с фондом. Реформы эти многократно назывались: гибкость обменного курса, инфляционное таргетирование, приватизация, оптимизация численности занятых и политики доходов, отказ от эмиссионного и квазиэмиссионного финансирования госпрограмм, а также от целевых прогнозных показателей и т.д.

То, что рубль сейчас действительно переоценен, ни у кого не вызывает сомнений. Даже у денежных властей. Нежелание Нацбанка продавать валюту по текущему курсу говорит об этом красноречивее любой риторики. Рыночный курс, несмотря на попытки дать ему какие-то новые определения, – весьма четкое и однозначное понятие. Это курс, при котором балансируются спрос на инвалюту и ее предложение, по которому любой желающий может и купить, и продать валюту.

Заранее прикидывать, какой курс окажется рыночным, – занятие бесперспективное. Нацбанк в течение мая пытался это сделать несколько раз, «назначая» то $ 1/Br4500, то $ 1/Br5000, и каждый раз ошибался. Единственный метод выйти на рыночный курс – это создать рынок, а рынок самостоятельно этот курс сформирует.

Парадокс в том, что при этом рыночный курс вряд ли будет сильно выше нынешнего официального. Общеизвестны «серые» курсы на наличном и безналичном сегменте рынка, по которым совершаются сделки. Но эти курсы включают в себя в т.ч. и премию за риск, т.к. совершаются эти сделки в обход действующего законодательства. Поэтому не исключено, что выход на рыночное курсообразование приведет к тому, что курс окажется выше нынешнего официального, но ниже того, по которому сейчас, в обход действующих коридоров, реально совершают сделки негосударственные предприятия.

Нежелание государства выходить на рыночный курс, на мой взгляд, не связано с опасениями, что он окажется слишком высоким. В первую очередь, речь идет о ментальной проблеме регуляторов – для них непривычна и опасна своей новизной ситуация, когда не они будут «назначать» курс, а он сам будет формироваться на рынке, под воздействием спроса и предложения. Видимо, рынок у них прочно ассоциируется с неуправляемостью и хаосом. Еще не пришло окончательное понимание того, что рыночный курс назначить невозможно. И по «назначенным» курсам валюта не появится.

«Назначаемый» курс стабилен лишь какое-то время. Рискну предположить, что самая стабильная валюта – северокорейская вона. До марта этого года очень стабильным был белорусский рубль. Никому такие «стабильные» валюты неинтересны.

Тем, кому интересно постоянно отслеживать колебания различных валют, регулярно переводить свои средства из одних валют в другие, можно порекомендовать попробовать свои силы на рынке forex . Более консервативным инвесторам можно предложить хранить свои сбережения в бивалютной корзине (пополам евро и доллар) или, по аналогии с белорусской корзиной, ориентироваться на три валюты, добавив к евро и доллару российский рубль. Для более сильной диверсификации можно обратить внимание на швейцарский франк и японскую иену, которые считаются «валютами-убежищами» и растут в ситуации глобальных угроз и катаклизмов, когда евро, как рисковая валюта, склонно к падению. Хотя в наших реалиях эти валюты все еще экзотичны.